Славгород

Глава сорок шестая

— Это обязательно?

— Вода тебя исцелит.

Гриша улыбается, глядя на то, как Ильяна по-кошачьи морщится при виде открытой мерцающей майской воды. Петя убеждает ее, что Топь сам себя греет – грядущее алтайское лето уже наливается гроздьями росы на цветущих вечерних деревьях. Половина населения вовсю занята посевами, и сейчас они только выходят из недалеких от озера полей, где обеспечивают богатые запасы еды на далекую, но все же грядущую зиму. Лавровские ботанические таланты, запасы семян и подкормки им пригодились.

— Мы ради купания в озере чинили водопровод половину месяца? – не сдается Ильяна, принимающая их заботу в штыки. Она осторожно опирается на Гришино плечо, ибо ее тело не до конца восстановилось от травм и стресса, повлекших за собой дистрофию.

Альберт, после освобождения тут же вернувшийся в больницу на правах главного врача (такова была воля Ильяны), объяснил Грише ломаным докторским, что если он, сидя в тюрьме, не получал солнечного света, но получал еду и спал, то она – намеренно подставила себя жару пламени, голоду, жажде и депривации сна, чтобы решительно пожертвовать собой на благо других. О собственных нуждах она попросту забыла, слишком увлеченная целью.

— Это обряд очищения от злого, дурного и..

— Греховного? – подсказывает Гриша засмущавшемуся шаману. – Это и правда лучше всякой микстуры для нас.

— Не подначивай! – Ильяна подталкивает Гришу под бок. – Раз так, пошли очищаться вместе. От тебя тоже пованивает.

— Ужас, какая ты вредная..

В новой своей ипостаси Петя выглядит хорошо. Теперь он бородат, чего раньше не позволяла служба, и льняная рубаха на бледных плечах подпоясана поясом-оберегом, серебристая расшивка и переливающиеся подвесы которого свидетельствуют, что он – жрец озера и обряды проводит со святого благословения.

— Вода все смоет, Илля. – Петя босой и уже в воде по колено – тянет в сторону берега открытые холодные руки. Ильяна кое-как скидывает с себя туфли и старается наклониться, чтобы подкатать штанины повыше. Движения даются ей с трудом, и болезненная худоба только начинает отступать. Альберт сделал многое, чтобы помочь ей побороть недуг, но еще больше сделала Гриша, которая, как верная собака за хозяйкой, не отступает от нее ни на шаг. Потому и в воду шагает следом, чтобы подхватить, – но Петя жестом останавливает ее: «Останься пока, подумай о себе».

Гриша садится на песок, утопая пальцами в мокрых мелких камешках. Спокойная вода легкими наплывами замывает любую ямку, которую она по-детски выделывает – лишь бы отвлечься от таинства озера. Петя с легкостью держится на воде и помогает Ильяне, уже потерявшей дно под ногами, улечься прямо в одежде на озерную гладь. Волосы мокнут, телу неожиданно тепло – майские дожди и жгучее дневное солнце напитали озеро и согрели его воды.

Петя мягко придерживает Ильяну ладонью под спину и укладывает на ее живот амулет перерождения и баланса, который сделал вручную. Очень тихо сказанный заговор касается лба, в ушах шумит дыхание озера. Ильяна блаженно расслабляется и на мгновение даже перестает ощущать себя – она поглощена и захвачена, и Петя пользуется этой слабостью. Он аккуратно надавливает, окунает с головой, приподнимает и снова окунает – и Илля не пугается такого ритуала, смело доверяясь Топи.

А Гриша подскакивает тут же, пока не ловит Петин успокаивающий взгляд – светлый их отблеск останавливает ее на месте как вкопанную. «Он не топит ее, не топит. Это всего лишь ритуал», – убеждает она себя и глубоко, нервно дышит.

Из озера Зильберман выползает расслабленная и усмиренная, валится Грише в руки и мурлычет, как в воде хорошо. Мол, вода добрая и нежная, и тебе тоже стоит попробовать, но та лишь отрицательно качает головой.

— Давай, Гриша! – Петя кричит с большой глубины, он скрыт водой по плечи. Гриша не умеет плавать, сопротивляется. – Иди, ты же никогда не плавала!

— Что, никогда? – пораженно переспрашивает Ильяна. Даже она, великая-врагиня-мокрых-луж, и в детстве, и юности не раз отдыхала хотя бы на городском подобии пляжа, когда навы еще благосклонно пускали их сюда.

— Да мне некогда было..

— Тогда тем более! Вон – тебя сам шаман зовет!

Обряд придает сил, а наглость с Ильяной всегда, и поэтому она затаскивает Гришу в воду сама, бесстрашно тянет за собой и даже падает пару раз, опираясь на дно, и тем самым заманивает глубже.

— Нельзя откладывать все на потом! – настаивает она на своем и брызгается водой, как ребенок, и когда Гриша набрасывается на нее, мокрая и притворно злая, верещит.

Кудри мокнут, липнут к плечам. Петя учит расслабляться на воде, Ильяна схватывает на лету, а Грише пока страшновато идти в глубь. Глупо так: резвиться, перешучиваться и перебрасываться целыми горстями воды, беззаботно и бездумно, в обычной своей одежде, в которой потом еще ехать домой.

— Как ты устроился тут?

Костер приятно трещит, дрова тлеют, в угли зарыта картошка. Петя упрашивает остаться с ночевкой – Ильяне полезно, а без Гриши ей не хочется. Он только радуется, что они все же решили составить ему компанию: хлопочет, заваривает чай с чабрецом, жжет шалфей для общего здравия. Грише приятно после всего пережитого сидеть с ним в тишине, спокойствии и понимании.

— На удивление хорошо. Старших, которые были бы против меня, почти всех положила болезнь. – Он сочувственно вздыхает. Безумие, горячка – все от мутной озерной воды, которую загрязняла некоторое время назад инфраструктура разваливающегося города. Сейчас они чистят озеро посильно, погружаются для подъема мусора каждый день. – А наши ровесники только рады смене власти во всех сферах и смыслах, – улыбается Ильяне. Она понимающе кивает. Городом теперь исправно управляет временный комитет с представителями каждого вида, сама же она вот-вот займет должность председательницы.

Гриша тычет палкой в картошку, и от этого разлетается пепел. Кострище опасно разгорается от подкинутого полена.

— Сама-то как сейчас? Где живешь, что делать планируешь?