Славгород

Глава сорок пятая

Корсак, как болванка в пустом кабинете, оцепеневший от ужаса в погоне за собственной правдой, нервно елозит свою засаленную лживую газету по столу и все испуганно ждет, что там магически растворится свежий напечатанный заголовок «Человек свергнут. У власти – гибриды!». Он притащил ее для триумфа, а теперь гоняет пущенных в здание трупных мух.

Так шатко это заявление, так наивно. Какие гибриды? Идиот! Нужно было уточнить прямо в первой колонке: именно он, Юрий Корсак, у власти. Не поднять уже те наброски, которые он тщательно выверенно писал и передавал на публикацию надежным редакторам – старшим своим сыновьям, Станиславу и Владиславу. Его собственные заголовки очень тщеславны, оттого один сын по привычке режет их чрезмерную длину, а второй без ведома переставляет слова в слоганы колумнистской красоты. Если первый – прагматик, не терпящий ложь (первая жена правдорубка, черт с ней!) – слушается, только потому, что ищет свою разумную выгоду, то второй – душевный слабак, романтик и интеллигент – слушается вполуха, делает по-своему и всегда разочаровывает своего отца.

Вот так заголовок, предложенный Юрием: «Василий Рудым выперт из города. Кресло единственного главы занимает лучший из гибридов», заменяет вариант Станислава: «Рудым вне города. Город встречает нового мэра», а Владислав, уже много месяцев тайно захаживающий в «Коммунист», влюбленный в каждого там встречного – ведь вся красивая, умная, думающая молодежь только там, – сокращает отцовскую браваду до героически лаконичного: «У власти – гибриды!»

Но сам он боится соваться на площадь, только урывает с улицы правду, которую конспектирует тут же и зачитывает ближайшим соседям то, что узнал. Владислав окончил все, что мог, – с отличием, и пообещал жениться на скучной, наивной, огненно-рыжей – покойной Клаве. С обязательствами покончено.

В редакции газеты, под носом у Корсака-старшего, революция началась задолго до Григории Рыковой и ее казни. Каждодневные гневные письма в редакцию, переполняющиеся морги от высокой болезненности и преступности, пустеющая казна – на радость контрабандистскому синдикату жадная, еще недавно сияющая власть скупала все, что могла прибрать к своим рукам.

Случилось бы так или иначе. И без РЁВа, и без пожара, и без Рыковой – само собой случилось бы. Но, быть может, они все до этого не дожили бы: перебились, перемерли с города, перетравились испорченной озерной водой.

И ни новособранная армия, ни собственные сыновья Корсаку ни разу не подчинялись по-настоящему. Осада длится уже целые сутки, и быстро растущая собачья черная щетина в отблеске шкафного стекла напоминает Юрию о собственной сути. Псина, говорил Альберт. Смешно ли ему теперь гнить в тюрьме? Корсак гадко улыбается. Столько лет продержался взаперти в городе, продержится и в кабинете. Сам не знает, как вышло – город весь перед носом, а дверь подпертая – не выйти. Кто посмел? Орал – не докричался до обидчиков. Нет, он говорил с ними – но их пустые речи не могут переубедить твердую уверенность в своей правоте.

Все, кто не свои, уже уехали. И остались стенка на стенку славгородцы: гибриды против людей.

— Убивайте! – кричит он. – Убивайте, и меня вознесут! Как вашу.. эту..

Настанет вечер. Если этой драной кошке хватит смелости, то Юрий навсегда останется в мэровском кресле – сам встать с него он не намерен.

Некрепкий бетонный пол просядет под его ногами, как пластилин, с оглушительным долгим треском сложится фундаментная свая. Здание административным сделали люди – те, кто устанавливал здесь советскую власть. Потом пришли другие, и партийные ковры свернули, на дубовых столах появились редкие для города компьютеры и телефоны с кабелем до незаконных вышек. Здесь не вручают медалей героям и не казнят непослушников. Вся работа приезжих назначенных должностных лиц – фикция, нужная лишь для учета. В администрации нет ничего от Славгорода, и Славгород станет свободным, если администрация с концами рухнет в небыль.

Юрий даже злится на Ильяну: почему это ему первому не пришло в голову просто все к чертям разрушить? Только Корсак не стал бы церемониться – прямо с Рудымом бы внутри и взорвал.

Нещадно правленная Владиславом статья заканчивается так: «..общегосударственная власть покинет наш город, и наконец мы, гибриды, сами будем себе хозяевами; главарь не нужен – нужен лидер, который направит по общему для всех видов пути».

* * *

Можно было иначе? Так смотрят на решительную Ильяну десятки посвященных глаз – можно?

Самые важные глаза – разноцветные, за спиной, и к ним оборачиваться страшно. Гриша, насколько кошачий слух узнает, дышит гулко и взволнованно, но вздыхает без разочарования.

— Хорошо, что мы недавно встретились, – тайком ей говорит Ильяна, когда она, Петя и еще несколько нав возвращаются с озера. Гриша даже не успевает их обнять – некогда; нога ноет, но еще громче стенают страждущие позади. Лагерь утих только к полудню следующего дня. К ним не пропускают гуманитарную помощь – потому что ее нет и потому что та сторона сама уже нуждается в ней. Добрые кухарки все упрашивают Ильяну поделиться остатками каши с теми, кто в них стрелял – уж они-то знают, что и ботва съедобная, и пустая каша насыщает. Это зовется добродушием, и Ильяна мечтает таким мыслям научиться.

— И не потерялись.. – Гриша сжимает ладонь на Ильянином плече и ободряюще ей улыбается.

Гриша переменилась, да и Ильяна совсем на себя не похожа, но друг на друга они смотрят без сравнения – буря настоящего сметает все их скудные знания о прошлом каждой. Чтобы унять ноющую боль в ноге, Гриша опирается спиной на мокрого, но не мерзнущего Карпова, который впервые за долгие годы вошел в Топь. Тот с радостью обнимает ее в ответ, но бережно – словно если моргнет, то эвтаназия сработает.

Он Ильяне все талдычит, талдычит: «Чем я могу помочь? Мы холодные, отстраненные, сумасшедшие существа – зачем мы тебе?»

Ильяна очень богата. С нею собачья верность (приказывай, мы на все готовы). Воронья ясность ума (да, это количество тротила нас не убьет, все рассчитано). Кошачья сердобольность (мы позаботились о нуждающихся и готовы позаботиться о тебе). Медвежья могучесть (укрепления поставили, через баррикады если кто и проберется – разорвем голыми руками). Керастовская извилистость (мы нашли узкие непроходимые для других пути по добыче ресурса извне блокады и сможем отвлечь ментов снаружи). Обадская находчивость (мы выведем Корсака как-нибудь, не возьмешь ты лишний грех на душу). И рыбья..