Страница 6 из 82
Из-за ножки стеллажа выполз Пусик. Тарантул осторожно приблизился к росомахе, ощупывая воздух передними лапками. Убедившись, что хищник спит, он деликатно подобрался к задней лапе и мягко сомкнул хелицеры на коже. Секундное движение. Мохнатые конечности расслабленно разошлись в стороны — готово. Анестетик пошёл. Теперь эта зверюга точно проспит до конца операции.
Архимед сразу же ожил. Хохолок робко приподнялся — сначала на четверть, потом наполовину. Какаду тряхнул головой, словно сбрасывая оцепенение.
— Стресс! — хрипло выдал он. — Нервы! Птичка пострадала! Витаминку! Линда, витаминку! Заслужил! Героизм!
Фонарь на плече Линды мигнул: длинная-короткая-длинная, короткая-короткая.
— Фонарь говорит, что ты прятался за воротником и никакого героизма там рядом не лежало, — улыбнулась Линда, выпрямляясь. — Но времени на дискуссию нет. Рана глубокая, задеты мышечные слои. Нужно чистить и шить, пока анестезия держит.
— Могу помочь с транспортировкой, — я показал ей правую руку с перстнем. — Быстрее, чем тащить на руках.
Линда окинула взглядом сорокакилограммовую тушу, прикинула расстояние до подвала, лестницу, узкий проход. Кивнула.
Я присел и положил ладонь на загривок росомахи. Жёсткая, грубая шерсть кольнула пальцы. Под кожей ходил жар — зверь горел, как печка. Активировал Питомник. Вспышка, и на полу осталось только бурое пятно засохшей крови.
— Пошли, — скомандовала Линда, уже открывая дверь в подвал.
Мы спустились по знакомым скрипучим ступеням. Линда захлопнула за нами дверь и щёлкнула тремя замками. Наверху гудели центрифуги, отсекая подвал от внешнего мира.
Она работала быстро. Щёлкнул рубильник, залив пространство холодным белым светом. Резиновый коврик на смотровом столе улетел в угол, сменившись чистой хирургической пелёнкой. Из шкафчика на стальных полках появились инструменты: зажимы-«москиты», иглодержатель, хирургические ножницы, пинцеты анатомический и хирургический. Каждый — в стерильной упаковке. Линда вскрывала их отточенными движениями, раскладывая в лотке в строгом порядке.
Рядом на тележку встали бутыль физраствора, флакон хлоргексидина, стерильные марлевые салфетки пачками, шовный материал — катушка рассасывающейся нити. Из холодильника она достала пузырёк с янтарной жидкостью, подписанный от руки: «Мана-стим». Регенеративное зелье.
— Стол готов, — Линда натянула свежие перчатки и повернулась ко мне. — Давай.
Я подошёл к столу, положил руку на пелёнку и вызвал росомаху из Питомника. Вспышка, и спящий хищник материализовался на зелёной ткани. Росомаха лежала на правом боку, именно так, как уснула. Рваная рана на левом была на виду: длинная, рассечённая от лопатки до последнего ребра, с запёкшимися краями и глубоким блеском обнажённой фасции.
— Ассистент нужен? — спросил я. — Проходил ветеринарные курсы. В общих чертах представляю, что делать.
Линда вскинула брови, задержала на мне взгляд, потом посмотрела на рану.
— Курсы — это хорошо. Мой руки. Халат на крючке у стены, маска и перчатки в верхнем ящике. Живее, Егерев. Крови эта малышка потеряла много, а времени до возвращения её чудесного хозяина мало.
Операция заняла полтора часа.
Я стоял у стола, стягивая перчатки с влажных ладоней, и смотрел на результат. Рана шла ровным пунктиром узловых швов по выбритому участку. Линда наложила стежки быстро, с механической точностью, которая нарабатывается только тысячами повторений. Сверху блестела плёнка «Мана-стима». Жидкость впитывалась в кожу, края разреза на глазах наливались здоровым цветом, стягивались, покрывались новыми тканями. Из фолликулов уже пробивался бурый подшёрсток.
Задняя лапа лежала прямо, схваченная лёгкой пластиковой шиной и тремя витками самофиксирующегося бинта василькового цвета. Марусю дёргать смысла нет. Тут и без «Янтарного касания» всё заживёт и срастётся хорошо.
Линда тоже стянула перчатки, отправила их в педальное ведро и потянулась, хрустнув позвонками.
— Хорошо поработал, Егерев, — сказала она. — Зажимы подавал вовремя, инструменты не путал, руки на месте, в обморок не падал. Спасибо. С таким ассистентом я готова терпеть даже твоего говоруна.
Дзынь! Вы оказали помощь раненому зверю!
Получено опыта: 200.
Милосердие к чужому питомцу — редкая валюта. Курс растёт.
Архимед сидел на спинке стула, уставившись на невидимое для Линды окно.
— Бонус! — сообщил он. — Зарплата!
Я мысленно смахнул уведомление и посмотрел на бессознательную росомаху. Бурая шерсть слегка подрагивала в такт дыханию. Жар ушёл. Под ладонью, когда я осторожно коснулся спины, ощущалась теплота здорового зверя.
— Фурия, — произнесла Линда. — Так он её назвал. Хороший зверь на самом деле. Сильный, выносливый, с отличным иммунитетом. Росомахи вообще живучие твари. Метаболизм бешеный, регенерация от природы повышенная. Зелье на таких ложится идеально.
Я сел на стул, вытянул ноги и скрестил руки на груди. Архимед перелез со спинки на моё плечо, чуть расправив крылья и помогая себе клювом вместо альпинистского снаряжения.
— Откуда она у него? — спросил я.
— Из-под Ленска. — Линда убирала инструменты в лоток, звякая сталью. — Рубец мотался туда «на практику» пару месяцев назад. Зимняя охота в тайге. Он там неделю тропил её по следу — снегоход, потом на лыжах. Росомаха ходит по двадцать-тридцать километров в сутки, вымотала бы любого, но он взял измором. Прикормил падалью, поставил у привады петлю из троса на растяжке и капкан.
Линда произнесла последнее слово так, будто выплюнула косточку.
— Дальше был усыпляющий порошок и зачарованный хомут, — пояснила она. — Кожаный ошейник с рунами подавления. Затягиваешь на шее, и зверь теряет волю к сопротивлению. Магия гаснет, мышцы слабеют. Просто тряпка с глазами. Потом он оформил принудительную привязку.
Я молчал. Пальцы машинально сжались в кулаки. В памяти всплыл капкан с зубьями и застывшая в нём лапа рыси — бурая, распухшая, с проступающей костью. Тайга под Братском, две тысячи шестнадцатый. Браконьер клялся, что это не его, а он просто мимо проходил.
— А бок? — уточнил я.
— Сегодняшний выход. Рубец ходил в свежий D-ранговый, здесь, под Москвой. Взял Фурию как ловчего загонщика. Там, видимо, что-то пошло наперекосяк. Она словила когтями от кого-то покрупнее. Рубец выволок её полуживую и прямиком сюда. По дороге укусила.