Страница 49 из 65
Ликвидаторы конвоировали меня лично, но они были не единственными машинами здесь. Я не могла посчитать количество устройств вокруг, но и людей поблизости отыскать не получилось. Это был какой-то окольный чёрный путь без света и асфальта. Могут ли люди чувствовать угрозу? Это не про страх, скорее, про оценку своих шансов. «Если они хотели убить меня – убеждала я себя, пока шла, – то уже разворотили бы мой процессор без сожаления, которое машины и не испытывали».
Уже перед входом в тёмное помещение, в которое меня загоняли, я обернулась к ликвидаторам и постаралась найти в них хорошее:
— Если вы за людей, позвольте мне к вам примкнуть.
Они переглянулась, а затем Карина кивнула и протянула мне маленькую ключ-карту на ленте с логотипом, от которой я чуть не отдернула руку. Эти машины работали на «Uralmachines».
— На чьей мы стороне, уже не имеет значения, – хмыкнула она, а затем приняла от коллеги маленький бумажный кружок и положила его себе на язык, мгновенно растворив фальш-слюной. Она что-то поддерживала в себе извне или прибегала к какой-то имитации вредной людской привычки, чтобы ощущать себя живой. Я по себе знала, каков это. – Ты нам пригодишься так или иначе, тебя дороговато убивать. Иди, приведи себя в порядок. Найди Оксану. Она поможет исправить.. – Карина будто брезгливо описала пальцами дугу от глаза до ноги. – Вот это.
Коллега-ликвидатор постучал рукой по внешней части здания, и меня озарило холодным промышленным светом трескучих ламп. Они загнали меня в ангар, в дальней стене которого находилась серая дверь с сенсорным замком. Я стиснула ключ-карту, как оружие, и отступила глубже в западню.
— Зачем вы делаете это?
— Мы теперь так живём и работаем за ресурсы. По-людски. Так что передаю тебя другим.. специалистам, – Карина натянуто улыбнулась, махнула мне на прощание и запустила закрытие автоматических складных ворот. Я лишь единожды смогла использовать навык перекодирования устройств, когда взламывала элеватор. Это потребовало несколько месяцев тренировок и много внутренних ресурсов, снизивших доступный мне заряд больше чем на десять процентов. Эти же машины управляли всем, даже мелким и бытовым, хотя в этой части мира электричества для людей не осталось.
Очеловеченные характером и повадками машины – и правда кошмар. Двери послушно разъехались, впустив меня и всю накопленную годами грязь в стерильный белый коридор. Я глянула вглубь и оторопела на мгновение – нужно решиться, побежать вперёд и вырвать у них Кристину, выкрасть и уйти, не дать Мире и шанса. Пусть на запчасти разберут кого-то ещё, не меня, я не стану основой для их существования, я была собрана, чтобы защищать ребёнка любой ценой.
Большой экран сбоку от меня тревожно загорелся требованием снять одежду для дезинфекции. Я почувствовала себя вновь в системе, только теперь приказы шли снаружи, а не изнутри. Сняв джинсы, куртку и разорванный у горловины свитер, я сложила их в специальный бокс, и стена его тут же съела, оставив меня без защиты.
Пока я шла, все сенсоры словили перегрузку, обзор помутнел, как будто истончилась влагозащита от разъедающего вещества. Искусственная кожа обрела шрамы, вмятины и поры – не из-за обработки, конечно, а из-за последних лет скитаний. Я почти не снимала одежду, потому что не потела и не испражнялась, и давно не видела, что со мной стало. Деньги больше не правили человеческим миром, но ведь я стоила достаточно дорого, чтобы вот так меня загубить. Наконец дождь из спиртового средства закончился, и коридор выплюнул меня, мокрую и надломленную, в пространство ещё шире и светлее.
В конце большого зала учёные в голубых комбинезонах прятались за стеклянными очками и масками. Я закрыла сломанную камеру рукой – это единственное, чего можно было стесняться. Обнажение имело смысл только для людей. Всё, что касалось проникновения и извлечения – чуждые для меня биологические процессы, а потому и стыдиться нечего. Один из ученых в комбинезоне заметил меня и ткнул коллегу, та ткнула свою, и наконец мне навстречу медленно, опираясь на трость, вышла пожилая женщина.
— Оксана это вы?
— Это я, Нелличка, – ласково проскрипела она суховатым дрожащим голосом. Умные глаза были скрыты толстыми линзами в старомодной оправе. – Это я, моя хорошая.
Оксана выглядела как бабушка из сказок, которые всё младенчество Кристины мы вместе листали на планшете и днями, и ночами. Она отличалась от ещё молодящейся Юлии Романовны, была куда старше и добрее на вид. Я сделала к ней несколько шагов, но лазерная сетка не позволила мне сократить дистанцию. Оксана раздражённо ввела на наручном передатчике какой-то код, и преграда исчезла окончательно. И только потом смягчилась, улыбнулась так, как взрослый улыбается ребёнку.
— С возвращением домой, Нелли.
Мира
В машине Криса пищала и ныла, топала ногами и царапала ногтями, вцепившись в руку. Она горевала и по кошке, и по Нелли, и даже по клубнике, которую ждала каждое лето. Я успокаивала её, похлопывая по спине, но в ответ получала лишь по-детски громкие обвинения и оскорбления. Нас посадили к другим таким матерям и детям. Остальные пары смотрелись более гармонично – совершенно непохожие на друг друга, они почему-то не ссорились, а просто сидели рядом.
Все вокруг выглядели моложе меня. Красивые, но измученные матери иногда посматривали на своих детей, а дети нашли себе занятие – ликвидаторы выдали аналоговые игры и головоломки на элементарных устройствах. Мальчики иногда просились в туалет, девочки просили пить, и их матери легко находили решения в течение недолгой дороги до Челябинска. Только моя дочь орала и хныкала, не замечая на себе косых взглядов.
Я чуть неловко улыбнулась девушке, сидящей напротив. Она гордо сжимала руку своего сына, который показался мне тоже трудным – иногда он негромко вскрикивал случайные, даже нецензурные слова и дёргал головой, подчиняясь тикам. Эта девушка показалась мне понимающей, и я попыталась найти в ней чуточку поддержки и тепла.
— Ну что за мать такая.. – шикнула она себе под нос как будто в ответ на мою искреннюю улыбку. Такая несправедливая жестокость больно кольнула, я отшатнулась. В прошлом я бы полезла с ней драться, но сейчас злое слово заткнуло меня сразу. От испуга самоуверенность исчезла. Мне стало стыдно и противно, но я промолчала, обняла покрепче Крису, затрясла её, чтобы успокоить, лишь бы в глазах каких-то незнакомок стать матерью получше.
Среди невнятного бормотания Криса вдруг произнесла:
— Я хочу к Нелли.. хочу к Нелли..