Страница 43 из 65
— Давай дождёмся Нелли, и тогда все вместе пойдём домой. А пока подумаем, что хотим на ужин, – с надеждой предложила я. Назвать домом то место, где мы спим, можно было только с натяжкой. – Криса, ты со мной?
— Да, мама.
Стыдно было признавать, но моя дочь отличалась от прочих детей. Теперь, когда я могла сравнивать её со сверстниками наглядно, эти различия как будто подсвечивались радиацией. Я долго не хотела признавать, что родила особенного ребёнка с особенными последствиями. Вынашивать в нелюбви не только тяжело, но и, видимо, вредно. Прочие дети резвились где ни попадя, не слушались, истерили и вредничали; Криса же лишь изредка позволяла себе высказываться, но сразу замолкала, стоило мне с ней поспорить. В ней будто тоже присутствовали базовые настройки, которые я не могла изменить. Вдруг Нелли по каким-то неизвестным мне комплектующим была ей роднее, чем я?
— Если ты обижена или сердишься, я не буду ругаться..
Криса продолжила молчать.
— Я всегда готова выслушать тебя, я ведь твоя.. – Пауза. – Мама.
Дочка кивнула, растерев в пыль жёлтый цветок, который вертела в руках. Я хотела бы доказать ей, что пытаюсь быть мамой, – пусть это и было самой большой ложью в моей жизни, в которой я продолжала себя убеждать. Хотела стать хорошей мамой для неё.
За эти годы вместе я смирилась с тем, что произошло. Смотрела на маленькое лицо, которое постепенно взрослело, и недоумевала, как это – волосы темнели, как мои, а глаза, обыкновенно карие, на солнце отливали янтарём. Эта схожесть мучила меня, и я жалела, что не смогла настроить модификации так, чтобы истинные гены не взяли верх, потому что наследственность у меня не самая лучшая. Однако её характер был как мой, а я, в свою очередь, чересчур походила на свою безучастную мать, допустившую сначала одну нелюбимую ошибку (меня), а затем другую, с которой ударилась в искупление в искупление (сестру). Мне мир подыгрывал больше, чем любым другим матерям, – кругом было столько обрывов и кратеров, что без подозрений можно было бы сорваться в любой из них.
— Мам?
Совсем неожиданно моя девочка припала вниз и обратилась ко мне с испугом в глазах. Я встрепенулась, уговаривая себя сконцентрироваться на любой её просьбе.
— Почему земля дрожит?
— Что? Дрожит? – Я наклонилась, но никакой вибрации или стука не услышала. – Может, это кто-то инструменты уронил..
— Нет-нет! – Она в панике закричала и вся как будто затряслась. – Дрожит! Ай!
Я осмотрелась по сторонам, но не увидела никаких угроз. «Просто истерика», – подумалось мне. Криса иногда привлекала внимание очень изощрёнными способами, и сейчас я тоже не смогла отреагировать спокойно, как бы это сделала Нелли. Криса продолжила кричать, вскочила и затопала.
— Тише! Тише! На нас люди смотрят! – Пристыженно зашептала я, перехватив её волнение по воздуху как вирус. – Вишенка, прошу тебя!
Внимание людей могло быть губительно для нас. Чем больше отличий, тем ближе разрушение той хрупкой рутины, которую мы еле-еле отстроили за пару лет.
Я ошиблась – автохтоны прервались, покрутили пальцем у виска, пофыркали и отвернулись. Пусть клеймили бы меня, но не трогали своими злыми языками Крису. Она отбивалась от меня, пока я пыталась придержать или схватить её.
— Мира!
Нелли пришла на истерику, как на зов, мягко оттолкнула меня и перетянула девочку к себе. Погладила по спине, но не уняла страх и рыдания.
— Она сказала, что земля трясется. Но я ничего не поняла.
Нелли застыла, изображая изумление, и настолько сильно веки обнажили глаза, что я почти увидела провода в основании камер-яблок. От мыслей о её механических внутренностях я задрожала.
— Я тоже почувствовала.
Она взяла Кристинино лицо в ладони и тщательно осмотрела её, зарёванную и сопливую. Достала платок, почти насильно утёрла, сухо поцеловала в лоб (наверняка чтобы считать датчик температуры, ведь машине неведома нежность). Потом повернулась ко мне и словно прожгла голубыми линзами насквозь:
— Я тоже почувствовала дрожание земли, потому что чип улавливает колебания. Что-то приземлилось на местности.
Нижнюю челюсть свело от нервной улыбки. Я не смогла отобрать Крису, Нелли закрыла её от внешнего мира телом, спрятала за собой и обернулась к автохтонам, которым пока оставались спокойными.
— Нужно идти.
Я, обомлев, мямлила, как ребёнок:
— Куда?
— Собирать вещи. Будет что-то плохое.
— Почему?
Нелли – проводник к спасению. Казалось, скоро мне придётся конкурировать с дочерью за её заботу и внимание. От этой мысли стало смешно.
— Мира, соберись! Как в мире без электричества, с искусственно разряженным электромагнитным полем мог приземлиться, не знаю, какой-нибудь самолёт?
— Не психуй, – строго велела я. – У тебя даже нет психики как таковой.
— Откуда тебе знать, что во мне есть, а чего нет? – упрямо спорила Нелли и во всём была права, но я тоже упиралась. – Ты даже не знаешь, что внутри твоей дочери!
Ссора переходила границы. Я нередко встречала людей, настолько неспособных справляться с изменениями, чтобы гавкать друг другу в лицо. Спустя два года молчаливого игнорирования в момент мы обе вспыхнули. Я – потому что Нелли не должна уметь злиться и в этом была проблема, она – потому что мы посмели вспомнить об этом.
Укус насчёт Крисы оказался особенно болезненным, и я отступила, демонстративно вскинув руки. Приятно было знать, что Нелли я не безразлична и она снизошла со своих спутников ко мне на Землю, чтобы унизить. Под детские всхлипы уткнувшейся в её руки Крисы, мы быстрым шагом кинулись через поле в сторону единственного жилого квартала Пусановки.
У самого дома перед нами выросла Юлия Романовна. Внутри неё не было никакого чипа, но она, как самая злая собака на улице, реагировала на опасность по делу и без.
— Вы куда это? – строго осведомилась она, уперев руку с планшетом для бумаги в бок. – Почему не на работе?
Я ещё раз вздохнула гадкий воздух этих подгнивших широт, чтобы поднабраться злости и смелости.
— Потому что мы не в концлагере, – я фальшиво улыбнулась и шагнула вперёд, чтобы она не разглядывала взъерошенную пыльную Нелли и заплаканную Крису.
— Деточка, сейчас-то, по сути, именно военное положение. А рапс – стратегическая единица.