Страница 21 из 65
Я нарушила просьбу «не входить», когда открыла дверь, ведомая этим самым предчувствием. Система не запретила мне сделать шаг внутрь комнаты, где Мира Ивановна сидела за ноутбуком, как и вчера, и позавчера. Неизменно и стабильно. Издать шум я не могла – речевой модуль заблокирован. Искусственно создала себе задачу, чуть-чуть подменив таск-код: «Убрать комнату», и сама принялась её выполнять. Хозяйка дома стучала по всем интерактивным панелям и экранам, которые попадались ей под руку, хотя я чётко знала по квартирному маршрутизатору – от сети она отключена так же, как и я. Я старалась не вслушиваться в эту мелодию, но хлопки, ругательства и треск корпусов сами собой нарушали системное спокойствие. Стабильность задрожала на грани зелёной зоны, но за неделю я научилась с этим справляться: представляла себе смех Кристины, и зажим титановых мышц-нитей между шеей и плечами сам собой расслаблялся.
Наклоняясь, я методично поднимала каждую брошенную вещь, а затем возвращала их на свои места. Из проводов распутала робот-пылесос, беспомощно разрядившийся под столом. Вытерла пыль на маршрутизаторе, который теперь был бесполезен. У каждой, даже самой мелкой детали этого дома было своё заслуженное место. Как я ежедневно возвращалась на зарядную станцию, на которой в моё отсутствие спала кошка, так и моя цифровая прабабушка – колонка с голосовой помощницей внутри – должна была всегда оставаться на шкафу, очищенная от пыли и подключенная к розетке. Именно благодаря её наследию устройства вроде меня откликались на имя. Я улыбнулась давно погасшему огоньку и обвела пальцем фиолетовую крышку. Она не работала – это просто «винтажная вещица», как сказала про неё пользовательница.
— Нелли, ты чего делаешь?
Я послушно опустила тряпку-пылесборник и обернулась на голос Миры Ивановны.
— Уборка почти завершена, – кивнула я на заметное отсутствие беспорядка вокруг. Мне почему-то захотелось получить похвалу за предугадывание потребности. Система дежурно выдала предупреждение: просила исключить «хочу» из кода мысли. Я знала, что легко управляема, и знала, что должна подчиняться. Я удалила слово «хочу» и производные от него. Код спешно перезагрузился, и только тогда я вернулась к диалогу.
— Я не просила тебя убираться, – негромко ответила Мира Ивановна и тут же взялась за передатчик на руке. Затем замерла, словно проследив за моей реакцией.
Я прислушалась к нутру и одновременно с этим анализировала происходящее в комнате. Мира Ивановна – приоритетный объект внимания. Темные волосы, влажные от кожного сала, убраны за уши – негигиеничный признак усталости. Опухшие потемневшие веки сигнализировали о регулярном недосыпе. Она снова нажала пальцем на передатчик и потом возмущённо посмотрела на меня – не напрямую, а быстро глянула пару раз.
Система легко считала эмоции на живом лице напротив и предложила мне пути решения:
> Извиниться за вторжение и уйти.
> Объяснить, почему убиралась.
Я никогда не сталкивалась с подобными подсказками: наверное, это моя награда за подчинение в удаление нежелательных терминов. Мой код закрыт, но иногда мелкие погрешности мы с системой решали между собой.
Мы с ней – одно целое. Я – ее внешняя часть, мои руки и ноги спаяны Гелием-3 для постоянного полезного действия. А система – внутренний датчик, контролирующий и направляющий меня. Вот такие простые составляющие.
— Нелли, уйди.
Мира Ивановна показала мне передатчик, словно так команда дошла бы до моих процессоров быстрее. Я попросила систему показать список запрещённых слов и действий, чтобы убедиться в своей невиновности перед пользовательницей. Гелий-3 испарялся во мне теперь куда быстрее, чем обычно. Приближалась необходимость планового ежегодного обслуживания, и оттого некоторые простые команды меня путали. Может, поэтому произошёл сбой?
Наконец я активировала речевой модуль:
— Мои действия неприемлемы? – сделав паузу, я выбрала один из разрешённых системой путей диалога. – Очищение помещения произведено для вашего комфорта.
Мира Ивановна не раз заявляла, что ненавидит уборку, и поэтому поддержка чистоты в доме зафиксирована во мне как способ проявить заботу. Пользовательница была чувствительна к пыли и постоянно замечала, что на полах оставались разводы, если швабра оказывалась в её руках. Эта критичность к себе вынуждала меня стараться куда лучше.
— Я не ставила тебе такую задачу, – произнесла Мира Ивановна в ответ на объяснения. Хотелось бы мне различать эмоциональный спектр голоса лучше, чем я научилась сама – изначально такая функция не была предусмотрена. И всё же я предположила – неужели это испуг?
— Верно, – согласилась я.
От персональных устройств всегда ждали ответа.
— Почему? – не сдавалась она.
Физиогномические индикаторы в глазных камерах подтвердили мои догадки: брови Миры Ивановны приподняты и слегка сведены к переносице, а рот приоткрыт. Так у людей проявлялся испуг.
— Я.. – начала и сразу сделала паузу. Внутри загорелось: «слово удалено автоматически». И всё же закончить заготовленную фразу пришлось: – .. порадовать.
— Ты убралась, потому что хотела меня порадовать? – рот Миры Ивановны округлился, глаза раскрылись ещё шире, чем прежде.
— Верно.
Меня, если думать по-человечески, очень удивило, что система позволила согласиться с таким утверждением. Раньше во мне была такая функция – <deep thoughts>, при которой я могла компилировать множество данных, но при этом формировать новую мысль, то есть размышлять исходя из человеческой модели. Если по-человечески думать, вот что я имела ввиду.
Потом <deep thoughts> отключили и заменили на бытовой <small talk>, при котором я брала данные «на поверхности» и выводы делала только на разрешённые темы. Это правильный выбор разработчиков. Но я не знала, убрали ли из меня <deep thoughts> насовсем, если я всё ещё могла рассуждать сама с собой внутри?
— Какого хрена ты не слушаешься? – тихо ругнулась Мира Ивановна, сняв с запястья передатчик. Я ничего не ответила на грубость, потому что не знала правильного ответа, а неправильный давать было запрещено. – Уходи на зарядку.
Это простая голосовая команда: она легко разложилась на действия в нейромодуле и сразу побудила меня к ее исполнению. Я слабо дёрнулась – это намерение сделать что-то, встретившее внутреннее препятствие. И всё же я осталась недвижимой для человеческого глаза.