Страница 10 из 65
Хмельная соджу ударила в голову пульсирующей болью, но я перетерпела. Как-то незаметно все виноградники вымерли, и теперь из слабого градуса – только такие, когда-то чуждые нам и модифицированные рецепты. Угрюмо верчу в руках стакан с пенным остатком. В двадцатых я, как и многие мои ровесники, страстно любила Корею – дорамы, азиатские новеллы, k-pop музыку, но теперь от ориентализма меня тошнило. И от напитка тоже – не могла сделать и глотка.
Мы молчим. Нелли не завела бы беседу первой без темы – видимо, внутри всё же оставались какие-то ограничения, которые я не пыталась перепрограммировать. Любой мой запрос к ней всегда получал ответ, но суть диалога между людьми не в перекидывании фактами и фразами. Пусть функция словесных игр на сайте расписана так вкусно, Нелли не спроектирована заменять общение с живыми душами. В последнее время мы очень ценили человеческое: стремились к рукотворному искусству, выбирали пожинать плоды нашего же труда и даже мучали подоконники рассадами ради эко-healthy образа жизни. Генно-модифицированные помидоры прижились в бетонных стенах, но не благодаря мне. Всё, от грунта до семян, выбирала и проращивала Нелли, потому что в новых руководствах по содержанию детей требовалось давать им норму овощей и фруктов. Однако даже при моей зарплате обеспечить эту норму просто невозможно. Мы же союзники пресловутого К-3 – кисломолочные продукты и рисовые вариации заполонили полки. И всё же Нелли удавалось составлять продуктовую корзину так, чтобы «улучшать» нашу жизнь.
Поиграть с ней в «Города», что ли? Хоть так я попыталась бы перенестись в мир, отличный от того, который много лет планомерно менялся в худшую сторону.
Я намеревалась получить какую-нибудь визу за месяц до первой пандемии двадцать первого века, но мир так и не пришёл в норму после этой неудачной попытки. После того, как я переустроилась с обычной работы на партийную – в тот же стык двадцатых и тридцатых – следующий десяток лет я отказывала себе в любом другом бонусе, кроме компенсационного по здоровью. Ни отпусков, ни больничных. Я с искренней верой в лучшее будущее рисковала здоровьем и шла на его повышение (а значит – брала все полевые работы, даже с повышенной радиоактивной опасностью): копила на командировку в Сеул или хотя бы в Гуанчжоу. В итоге я подвела своё тело, но К-3 не одобрили мне визу ни в одну столицу. От партии, однако, я получила санаторный Пхеньян со скидкой – что ж, чосонский нонтэги с ноткой общего гелиевого рабства оказался не сильно противнее соджу. Вот что я запомнила лучше всего.
В моём детстве мама покупала путёвку в турецкую «тройку» под видом пятёрки за двадцать пять тысяч устаревших рублей на человека. И потом, после пандемии, в неё же за сто пятьдесят. В кредит.
Ощущения от Пхеньяна были ровно такие же, разочаровывающе-безысходные, и всё же радостные. Даже там я умудрилась завести курортную дружбу с кореянкой и искупаться в северо-западных морях Тихого океана. Океана!
Мне казалось, именно кусочек океана вернул моей коже здоровый вид, волосам – блеск, а матке – восстановление цикла отслойки эндометрия. Или тщательный северокорейский надзор за туристами вселил веру, что Урал, будучи частью новой федерации, не самый худший выбор для взросления и старения.
Мне было чуть больше тридцати пяти, и я уже хоронила себя, глядя на техническую подкованность младших коллег. И всё же гениями нужно кому-то руководить, и кто, если не верная лошадка Мира, взялся бы за это дело?
Я глянула на следующий крупнейший итог своего труда и приценилась, стоило ли оно вложенных усилий. Нелли тихонько притулилась на краю сиденья, уставившись в стенку мёртвым взглядом. От такой компаньонки только мороз по коже и можно испытать. Я тут же отвернулась и решила, что добью себя статьёй и пойду спать.
Иногда я слышала, как тихо поворачивались шестерёнки в шейном отделе фальш-позвоночника машины, будто бы она была вынуждена проверять моё состояние.
Противную статью Tech-банка я прочла вдоль и поперёк, попутно раскритиковав всё подряд: нарратив, термины, иносказания, бесполезные неологизмы, заимствованные из иероглиф-систем. Не удержавшись, я внимательно изучила ещё и все-все комментарии, пока не нашла тот самый, который ковырнул сердце.
На портале Tech-банка ещё с моей юности публиковали статьи о жизни простых людей. Теперь, когда любой канал связи стал партийным, эти очерки текста ещё и устанавливали стабильность уральской жизни. Например, описание жизни мамы троих детей, которая справляется без машин под рукой и зарабатывает более ста тысяч новых уральских рублей за пару часов в сервисах виртуальной реальности. Аналог якобы огромных декретных заработков через директы социальных сетей в прошлом.
Я нашла её профиль случайно, как раз из комментариев под скандальной статьёй, призывавшей не тащить свои сопротивляющиеся машины на мусоросжигающие станции. Ага, Angelsmama, попалась.
Вот на ком можно выпустить пар.
«Дибилы! – написала она в ветке обсуждения полезности машин для молодых мам, страдающих послеродовой депрессией. – Вы нарожали, и типа металическая херня должна растить ваших детей?»
Из-за укола совести я чуть не ударила по экрану старенького ноутбука, но вовремя вспомнила, что допотопный ноутбук давно уничтоженной яблочной компании такого нападения попросту не пережил бы.
Я подготовилась вывалить на неё ответную тираду. Всё-таки начинала я менеджером по продажам – и теперь могла писать книги по отработке возражений.
Машина – помощница для занятых и работающих мам, по-настоящему полезных членов сообщества, а не облегчение жизни для ленивых бездельниц. Я бы никогда не притащила машину в дом, если бы не знала, что этот множество раз спасёт моего ребёнка от смерти из-за недосмотра. И я бы никогда не купила телефон, если бы не знала, что заработаю благодаря звонкам первые в жизни деньги.
И вообще, я бы тоже препятствовала научному прогрессу, если бы была такой тупой.. И вообще.. правильно писать «дебилы!» В 2017 тебя бы сожрали с потрохами за одну такую ошибку..
Я нажала «ответить» и уже приготовилась по пунктам расписать, почему Angelsmama не права, но осеклась.
У меня должны быть более важные дела, чем споры в интернете. Я не должна находить в этом отдушину, не имею права вот так умничать, пытаясь самоутвердиться. Я не должна слушать яростные голосовые от тех, кто вовсе разучился писать. А я-то по долгу службы ещё как умела! И даже запятые у меня на месте. Вот только жить от этого не легче.