Страница 59 из 77
— Чтобы я не зазнавалась. — Голос у неё сел, и она откашлялась. — Что я здесь на птичьих правах. А потом добавил, что я разучилась смотреть в пол, и напомнил, как это делается. Всё, Виктор. Ничего нового.
Произнесла она это так спокойно, что у меня заныли зубы.
В этом доме, в доме дэ Фуэго, посреди дня, при спящем наверху ребёнке. Приехал извиняться и по дорогеъ ударил женщину, потому что она сидела в гостиной без разрешения. Гильермо не удержался, а потом поехал домой.
— Отцу говорила?
— Нет. И ты не скажешь. — Она впервые за вечер посмотрела мне в глаза. — Они там мирятся. Страховая, суд по опеке. Если ты сейчас расскажешь, всё развалится. Не надо, Виктор.
Я хотел ответить, но не успел.
В холле хлопнула входная дверь, дворецкий произнёс имя, и по каменным плитам застучали шаги.
Плечи у Евы опустились, подбородок ушел вниз, и вся она сделалась как будто меньше, как ребенок, когда в комнату входит пьяный отец.
Гильермо дэ Мачадо прошел через холл мимо распахнутых дверей гостиной, не повернув головы. Высокий, ухоженный, в пальто с поднятым воротником, он шёл к кабинету, как на неприятную процедуру, которую надо перетерпеть и забыть. Нас он не заметил.
Я проводил его глазами до двери кабинета и отправился следом.
Отец уже сидел за столом, Бальтасар в кресле для гостей, с прямой спиной и руками на подлокотниках, Гильермо посреди ковра, там же, где полчаса назад стоял его отец. Пальто он оставил в холле, и теперь на нём был серый костюм, и от него тянуло холодным дорогим парфюмом.
Я сел в свободное кресло у стены, чуть в стороне.
— Сеньор дэ Фуэго, — Гильермо повернулся ко мне и наклонил голову. — Отец передал мне ваши слова, и они справедливы. Я готов их принять.
Дальше он говорил минуты три, и делал это хорошо.
Признал, что применил к деловому спору методы, недостойные старой фамилии. Назвал взрыв в Корсе трагической ошибкой людей, которым он поставил задачу слишком размыто и не проследил за исполнением. Выразил сожаление о пострадавших, поинтересовался здоровьем моих сотрудников и предложил дому дэ Мачадо взять на себя восстановление виллы. Про Еву произнёс отдельно: вопрос опеки над сыном будет решен в суде, как между приличными людьми, и он обязуется не предпринимать никаких шагов вне правового поля.
Всё это было построено и отрепетировано так, что не вызывало возражений, и любой юрист гордился бы такой работой. Даже отец кивнул пару раз.
Слова меня занимали мало, я смотрел в глаза Гильермо дэ Мачадо. Всё это время они были направлены в точку чуть выше моего плеча, туда, где на стене висел портрет деда. Руки его лежали свободно, дыхание не сбивалось, тон оставался ровным, как у диктора, читающего сводку. Гильермо только делал вид, что просил прощения. В его голове это до сих пор была неоправданно высокая цена.
К сожалению, его слова уже для меня ничего не значили.
— Благодарю, — ответил я, когда он закончил. — Услышал.
Гильермо принял это за согласие и отступил к креслу отца.
— Мы признаем, — Бальтасар говорил медленно, — что в этой истории было принято несколько неправильных решений. С нашей стороны. Признаем и не оправдываемся. Но, Тайрон, Виктор, давайте эту историю как-то завершать. Продолжать её бессмысленно. Никто от этого не выиграет.
Он произнёс последнюю фразу и сам в неё не поверил. Я это заметил по взгляду, который он бросил на отца, коротко, снизу вверх. Бальтасар знал, кто выигрывает. Он получал отчеты и читал газеты. Фраза о том, что не выиграет никто, была фальшивой.
Отец сложил руки на столе.
— Мы оба вас выслушали.
— Тогда закрываем этот вопрос? — Бальтасар подался вперёд. — Здесь и сейчас.
— Да, я полагаю, что…
Кресло подо мной снова скрипнуло, когда я откинулся на спинку.
— Нет.
Отец замолчал на полуслове. Бальтасар повернул голову ко мне, потом к Тайрону, и на его лице впервые за вечер проступило нечто живое, а не отрепетированное. Гильермо переступил с ноги на ногу.
— В чём вопрос? — Старик прищурился. — Почему нет?
— А зачем? — Я говорил спокойно, давно отработанным голосом. — Зачем нам заканчивать? Мы ведем в счете. Вы приехали, потому что вам плохо, и нам не нужно ничего делать, чтобы вам стало ещё хуже. Достаточно ничего не подписывать.
— Молодой человек. — Голос у Бальтасара упал. — Если дом дэ Мачадо пойдёт на принцип, вы это тоже почувствуете. У нас есть люди, есть связи, есть история. Откусить от семьи дэ Фуэго кусочек мы сумеем, и он будет чувствительным.
— Так откусывайте. — Я пожал плечами. — Кто вам мешает? Вы могли это сделать и раньше, но не сделали. Значит, нечем кусать. Вы приехали, дон Бальтасар, с извинениями, а это беззубая тактика. Вы всерьез думали, что бомба под виллой, шантаж и пощёчины сойдут вам с рук за один ужин? О, нет-нет-нет, не сойдут.
Гильермо дернулся, но отец удержал его движением пальцев.
— Мы заберем гостиничный бизнес, — продолжил я. — Не его часть, а весь. Каждый номер, каждый ресторан при отеле, каждую строительную площадку, на которой сейчас хоть один кран поднимает хоть одну плиту. Ваши долги уже покупают, и вы это знаете. Их купят до конца, а потом начнут взыскивать принудительно. Это займет время, но оно у нас есть. А у вас нет. У вас ничего нет.
Бальтасар поднялся из кресла рывком и я увидел, что руки у него дрожат от ярости, которую он весь вечер держал под замком и которая всё же нашла способ вырваться.
— Почему? — Он почти выкрикнул это. — Почему? Я приехал сюда. Я, дэ Мачадо, стою в чужом кабинете и говорю слова, которых мой дом никогда не произносил! Чего вам ещё надо? Это всё из-за неё? Из-за той суки, Евы? Из-за её ребёнка?
Я смотрел ему в глаза и не отводил взгляда.
— Потому что я могу, — спокойно ответил я. — А вы нет.
Тишина в кабинете сделалась такой, что стало слышно, как на кухне гремят посудой.
Отец сидел неподвижно. Краем глаза я видел его лицо: скулы застыли, взгляд ушёл в столешницу. С ним это не было согласовано. Мы обсуждали по телефону условия, цифры, порядок передачи опеки, и он был уверен, что я хочу того же, чего хочет он. Закрыть, забрать, вернуться к делам. Сейчас он слушал, как его сын на глазах рвет договор. Но Тайрон дэ Фуэго умел держать лицо в любой ситуации, и сегодня я впервые заставил его тратить на это силы.
— Хорошо. — Бальтасар одернул пиджак. Голос вернулся к стеклянному спокойствию. — Значит, будем сопротивляться. Дом дэ Мачадо стоял в этом городе до вас и постоит ещё. Не думайте, что нас можно так просто сожрать.