Страница 58 из 77
Он повесил трубку, не прощаясь.
Бальтасар дэ Мачадо.
Ворота дома дэ Фуэго открылись сразу, и Бальтасар отметил это с раздражением пополам с благодарностью.
Ждать его не заставили. Охранник взял под козырёк, створки разъехались, и машина прошла к крыльцу, не задержавшись. Тайрон отказал себе в удовольствии, какого Бальтасар на его месте не упустил бы, и от этого делалось только хуже: с человеком, который мстит, можно торговаться, с человеком, который выше мести, торговаться нечем.
Дворецкий провёл его через холл. В доме пахло свежими цветами, из глубины дома доносился негромкий звон посуды, накрывали к ужину. Хозяин ждал в кабинете.
Тайрон стоял у окна, спиной к двери, и обернулся не сразу.
— Бальтасар.
— Тайрон.
Кресла гостю не предложили. Бальтасар остановился посреди ковра, и ощутил, как под рёбрами снова шевельнулось утреннее чувство.
— Давай заканчивать этот цирк, — выговорил он. — Я был не прав.
Слова вышли наружу так, как выходит из горла кость. Он произнёс их вслух и удивился, что после этого ничего не случилось: дом стоял, свет горел, хозяин по-прежнему смотрел на него через кабинет спокойными глазами.
— Продолжай, — негромко предложил Тайрон.
— Я выставил тебя из дома, когда следовало выслушать. Я позволил сыну решать вопросы так, как их не решают. Я готов остановиться. Суд по опеке без давления, мировая по отелям. Слово дома, что мы больше не будем вмешиваться в ваши дела. Взамен прошу одного: перестань скупать долги.
Тайрон слушал, не перебивая, и его лицо не выдавало ничего. Потом он отошёл от окна, сел за стол и сцепил пальцы.
— Я тебя услышал, Бальтасар. Со своей стороны я готов закрыть эту историю уже сегодня.
Бальтасар выдохнул, и в этот момент хозяин поднял ладонь.
— Но не один. Дом в Корсе принадлежал моему сыну. Женщина, которую вы требуете вернуть, работает под его крышей. Я обещал ему, что ни одно решение по дэ Мачадо не будет принято без него, и обещание свое сдержу. — Тайрон нажал кнопку на столе. — Виктор ждёт в библиотеке. Пусть выслушает тебя сам.
Бальтасар дэ Мачадо стоял в центре отцовского кабинета. Высокий, сухой, в темном костюме, возраст был ему к лицу. Выцветшие глаза, о которых рассказывал отец, повернулись ко мне и задержались. Он изучал меня, а я его.
— Сеньор дэ Фуэго. — Он слегка наклонил голову. — Ваш отец считает, что я должен повторить перед вами то, что уже произнес. Извольте. Я был не прав, мой дом перешел границу, и я приехал это признать.
Второй раз давался ему куда тяжелее. Голос не дрогнул, но правая рука, лежавшая вдоль тела, сжалась в кулак и разжалась. Человек, не привыкший просить прощения, делал это впервые. Его эмоции можно понять.
— Дон Бальтасар, не вы взорвали мой дом.
Он ждал продолжения, и я продолжил.
— Ваш сын взорвал дом, в котором жили мои люди. Ваш сын прислал ко мне человека с бомбой. Ваш сын шантажировал женщину, которая у меня работает. Вы за него отвечаете, это правда, и извинения главы дома я принимаю с уважением. Но передо мной пусть извиняется тот, кто отдавал приказы. Не вы, а он.
В кабинете повисла тишина, и стало слышно, как за окном в саду журчит фонтан.
Бальтасар не пошевелился и смотрел на меня долго, дольше, чем требовала вежливость, а в его глазах я прочитал не злость, а нечто вроде удивления. Старик приехал сюда к Тайрону дэ Фуэго, к равному, и был готов к его условиям. К условиям мальчишки он готов не был. Я выдержал его взгляд. Это было не сложно.
— Гильермо уже приезжал сегодня.
— К отцу. Не ко мне.
Отец за столом молчал. Спорить со мной он не собирался. Более того, по едва заметному движению его брови я понял, что ход ему понравился.
Бальтасар медленно опустил руку в карман пиджака и достал телефон. Кнопочный, старого образца, из тех, что в Виде уже успели окрестить кирпичами. Набрал номер, приложил трубку к уху и не отвернулся, разговаривал при нас.
— Приезжай. Сейчас. — Пауза на том конце длилась не дольше двух секунд. — Я не спрашиваю. Извиняться будешь перед младшим дэ Фуэго. Да. У тебя полчаса.
Он убрал телефон и снова наклонил голову.
— Мой сын будет через полчаса.
— Тогда ужин, — Тайрон поднялся. — Стол накрыт. Не пропадать же ему.
Ужин больше походил на поминки человека, которого никто за столом не любил.
Длинный стол в столовой накрыли на шестерых. Мать сидела во главе, и за весь вечер попросила передать соль. Отец и Бальтасар расположились друг напротив друга и ели молча, каждый в своём ритме, и звон приборов о фарфор был единственным звуком, доносившимся с их половины стола. Я сидел по правую руку от отца. Ева по левую руку от матери.
Ей идти к столу явно не хотелось. Элеонора уговорила, я это видел по тому, как Ева садилась: спиной к дверям, чуть боком. Она не поднимала глаз от тарелки и отвечала на редкие вопросы матери односложно.
Бальтасар не смотрел в её сторону. Для него она была пустым местом. Хоть и подарила внука.
Я ел и наблюдал. Ева обычно говорила за столом больше всех, вставляла колкости, смеялась, и заткнуть её можно было только едой. Сегодня она молчала. Раз или два она подняла руку, коснулась левой щеки и тут же убрала ладонь под стол, поймав мой удивленный взгляд. Лампа над столом освещала её лицо только с одной стороны.
С ней творилось что-то неладное, и оттого, что я не понимал, что именно, раздражение только росло.
Десерт распорядились не подавать. Отец поднялся первым, Бальтасар за ним, и они вернулись в кабинет. Мать на кухню. Мы с Евой остались в столовой вдвоём.
— Идём, — я показал на дверь в гостиную. — Расскажешь, почему ты сидела с таким лицом, будто я тебе жалованье урезал.
Она поднялась не сразу, потом всё же пошла впереди меня.
В гостиной горели только два торшера, и я нарочно встал так, чтобы свет падал на неё слева. Ева отступила и повернула голову, и я взял её за подбородок, мягко, но так, чтобы она не смогла отвернуться.
Под пудрой на скуле проступало красное пятно. Макияж был профессиональным, явно чтобы скрыть от меня след. Четыре полосы, идущие от виска к уголку рта, и на скуле пятно, где пальцы легли плотнее.
— Кто?
— Никто, — она попыталась высвободиться. — Дверцей шкафа. Виктор, отпусти.
Я отпустил её.
— Гильермо приезжал в обед, — наконец произнесла она.
— Что он сказал?