Страница 55 из 77
Глава 17
Бальтасар дэ Мачадо.
В понедельник дождь так и не кончился.
Бальтасар дэ Мачадо принимал в своем кабинете. Патио сегодня не годилось, навес намок и провис, по плитам двора шуршала вода, и этот шорох просачивался в комнату даже сквозь закрытые рамы. Слуга с утра перенёс кофейник, зажёг лампу над столом и вышел, оставив хозяина наедине с утренней почтой.
Финансист пришел ровно к десяти.
Служил он дому третий десяток лет, и за эти годы усвоил единственное правило: цифры хозяину приносят без прикрас. Сочувствие здесь не ценили никогда. Сегодня он положил на край стола тонкую папку и не сел, пока ему не указали на кресло.
— На побережье появился покупатель, — начал он без предисловий. — Скупает гостиничные активы.
— Кто?
— Неизвестно. Работает через посредников, условия закрытые, продавцы безличнены до регистрации сделки. По побережью прошло уже три таких предложения.
Бальтасар налил себе кофе и какое-то время смотрел на чашку, не притрагиваясь.
Он догадывался кто это может быть. Люди, которых выставляют за дверь, обычно возвращаются с адвокатами и криком, и в таком виде они не опасны. Тайрон дэ Фуэго был птицей другого полета, поблагодарил за прием, и вот теперь на побережье кто-то тихо покупает долги.
— Это плохо, дон Бальтасар, — продолжил финансист, приняв молчание за разрешение. — Хуже, чем выглядит.
— Объясни, чем именно.
Финансист раскрыл папку, но в бумаги не смотрел, они ему и не требовались.
— Расширение сети мы финансировали кредитными и чужими деньгами. Инвесторы вошли под залог недвижимости: гостиницы, земля на побережье, строящиеся корпуса. Обеспечение хорошее, ставки нам дали приличные, и на бумаге всё было отлично. Но инвестор вкладывал не ради того, чтобы через два года получить назад ключи от отеля. Он вкладывал ради дохода. А доход зависит от потока, и поток просел.
— Насколько?
— К выходным загрузка не дотянула до половины. Летний сезон на Сапфировом побережье заканчится совсем скоро, и все отели там ослабнут, это нормально, туда на это и рассчитывали. Беда в том, что мы недобираем уже сейчас, в высокий сезон, а по плану именно эти недели должны были покрыть зиму.
Бальтасар кивнул ему продолжать.
— Номера покрывают персонал и коммунальные счета. Деньги приносят рестораны, банкетные залы и всё остальное, что постоялец покупает после того, как уже заплатил за кровать. Когда отель полон, эти доп услуги приносят прибыль, о которой необходимо докладывать инвесторам. Пустой отель же только увеличивает разрыв в доходах и расходах. Повара и официанты получают то же жалованье, только столы стоят пустыми. Прибыль складывалась из загрузки, дон Бальтасар. Загрузки нет, значит нет и прибыли, а расходы остались.
— После сезона?
— После сезона будет хуже, — финансист не стал смягчать. — Инвесторы получат осенние отчёты и увидят, что доходности нет и до весны не будет. Им останется одно решение из двух. Забрать залог по договору или взыскать через суд.
Финансист выдержал паузу, давая хозяину время переварить сказанное.
— И вот мой совет, — он сложил папку. — Отдавайте. Гостиницами, а не деньгами. Убыточное здание стоит дороже, чем приносит, держать его нет никакого смысла. Часть инвесторов уже идёт этим путём, они забирают обеспечение и выходят. Если дом готов пойти навстречу, условия выхода можно сделать приличными и сохранить лицо.
— Мы можем перекредитоваться. Под страховую.
— Можем, — согласился финансист без всякого воодушевления. — Заложить еще раз недвижимость, взять деньги под залог новых активов, заткнуть ими дыру. Год назад я бы сам это предложил. Сегодня нет. Новый кредит не вернёт туристов, он только передвинет проблему на полгода и заберёт в неё то, что пока цело. Долг на долг, дон Бальтасар.
Он ответил не сразу.
Бальтасар пережил три кризиса и один банковский обвал, и всякий раз дом выходил из этого с прибылью. Но в те годы он держал только страховую. Она была прозрачным делом: сборы, выплаты, резервы, и всякий песо лежал на своём месте. Гостиницы принесла женитьба сына.
Тогда, семь лет назад, дом стоял на пике. Арано отдал дочь, а вместе с ней сеть, и Гильермо получил в руки десятки выкупленных объектов, каждый из которых банк принимал в залог с восторгом. Мальчик взялся строить с размахом, и каждую весну на побережье закладывали новый корпус. Газеты писали о династии, которая пришла на побережье всерьёз, и Бальтасар не возражал, потому что цифры шли вверх, а наследник должен уметь расширяться. Проектов накопилось столько, что списком их никто целиком не видел. Пирамида росла, пока хватало потока, и никому не пришло в голову спросить, чем именно будут возвращать, если поток вдруг иссякнет.
Теперь вопрос задали, и ответа на него не нашлось. Отельное направление сидело в кредитах с головой.
— Ещё одно, — финансист поднялся, но папку оставил на столе. — Вы спросили, чем это плохо. Я скажу прямо. Вас душат, и душат грамотно, потому что каждая петля выглядит как рыночная случайность. Мой опыт говорит, что с ними надо договариваются. Лучше пойти мириться к тем, кто держит верёвку, чем изобретать велосипед на шести колёсах.
Бальтасар посмотрел на него долгим взглядом, и финансист выдержал его. Другого бы уволили за подобную прямоту, но этот человек говорил правду в кабинете ещё тогда, когда правда была приятной, и увольнять его сейчас означало согласится с его словами.
— Иди, — отпустил его хозяин. — Папку оставь.
Оставшись один, Бальтасар не стал перечитывать цифры.
Второй вариант, о котором финансист умолчал, требовал внимания. Инвестор, получивший вместо денег пустой отель, вовсе не обязан этот отель забирать. Отель нужно содержать, а потом продавать, и продавать зимой на побережье означает выстрелить себе в колено. Гораздо проще уступить свой долг. Целиком, с обеспечением, третьему лицу, которое готово заплатить деньгами и разбираться с должником самостоятельно.
И пока такая уступка оформляется, должника уведомляют по факту. Имя покупателя закрыто до регистрации. Об этом и шла речь с финансистом. Покупатель на побережье брал не только здания, он брал долги, и делал это так, чтобы в кабинете дэ Мачадо об этом узнали последними.
Кто-то собирал его сеть по частям, и в этом кто-то Бальтасар не сомневался.