Страница 93 из 120
Мимо меня проходит Лазарь, мирно перевязывающий бинты на своих руках – готовится к чему-то, что только ему одному ведомо. Он ощущается самым спокойным, каменным и непробиваемым, словно назначен Морем моей твёрдостью. И твёрдость эта от меня таится и оказывается вне моего контроля.
— Где ты был?
— Отлучался по делам, – отмахивается Лазарь, отряхивая от песка ладони. Значит, о чём-то переживает.
— Брось, друг.. мы же не в Институте, чтоб такие отговорки использовать. Какие дела у тебя могут быть тут?
— Погибнуть за твою избранность, например, – и он улыбается, но натянуто и с издёвкой, совсем не по-лазаревски. Я перестаю понимать, с каких пор не узнаю своего друга. Мне думалось, что тогда, после записки и еды, мы стали ближе, но пропасть между нами оказывается очень подвижной – она то шире, то почти полностью исчезает, чтобы мы столкнулись и ударились. – По крайней мере, так говорят Боги. А кто мы такие, чтобы поступать им поперёк?
— Всего лишь люди.. – задумчиво отвечаю я. Глаза, нос, губы, руки – всё отдельно принадлежит Лазарю, но вместе складывается в искажённое отражение, как в водах Моря. Уж кому, как не мне, знать суть оного поодаль от берега – я заплывал на доске и учил этому детей.
Только в воде, впрочем, я и могу ощутить себя вновь полноценным и живым мужчиной. Лазарь меня осуждал, что я лезу под палящие лучи. Но ведь только в полдень на улицах полиса испуганная пустота, а в это время Море принимал меня, словно один оставался на страже, пока остальные прятались от вездесущего Солнца в тени каменных ячеек, лекционных залов и садов.
Я вновь обращаюсь к линии, где Море сходится с небом, но не нахожу Бога. Что-то колет меня. Неужели я уже перестал быть интересен? Вынести первый проигрыш мне тяжело, но всё же впереди целых четыре шага и большая команда умелых женщин и мужчин, согласившихся помочь мне удержаться на жалких неполноценных ногах. Спонсоры никогда не отрекались от меня раньше, хотя я, бывало, оступался ненарочно.
— Ираид, обрати своё внимание к Филлиусу. Ты нужен ему, – напоминает мне голос Атхенайи, неясно откуда взявшийся. Я снова ощущаю себя в пустоте полуденного дня, а люди кругом кажутся скорее воспоминаниями.
Я с трудом опускаюсь на песок – так мне совсем не видно ни продолжения арены, ни лошадей с наездниками. Если неинтересно Морю, то неинтересно и мне.
КОМАНДА ШАМСИИ
— Подсадишь? – я осторожно кладу ладонь на плечо Рифки, примеряясь, помещусь ли на её шее. Она невероятно ловкая и крепкая собой, а мне будет спокойнее, если я буду следить за краем пропасти сверху.
— Хочешь извести себя и меня заодно утомить? – угадывает подруга и сразу же присаживается, чтобы я могла запрыгнуть. Ей не приходится особо наклоняться – я сразу приспосабливаюсь и подпрыгиваю так, чтобы устроиться удобно и для себя, и для неё.
— Ничего, если за косы подёргаю? – шучу я.
— Может, ещё узду надеть? – возмущается она напряжённо, привыкая к моему весу и настырности. Тут она кое в чём права: я лишена возможности управляться с лошадью сама (потому что не умею и потому что избрали Камала), но чувствовать дистанцию мне хочется наравне с тем, кто сейчас действительно будет стартовать под рёв.
— Ах вот как оно называется.. Спасибо за новое слово! Ценю!
Наша беседа непринуждённая, хотя мы обе до каменных мышц перенапряжены и в постоянной готовности не то бежать, не то нападать. Рифка потому и близка мне по нраву – моя тётя всегда учила: на охоте нужно обсуждать приятное и шутить, так притягивается удача, и зверёк тоже на приятные голоса идёт охотнее – мол, много-много лет назад каждая степная собака знавала любовь человека, и этим нужно пользоваться. Рифка и сама по себе кажется мне диковатым степным зверем, но я не желаю ей зла. Я вообще больше никому не желаю зла, даже ради утоления своего голода и защиты своего племени.
Боги пугают лошадей. Я вижу, как наездники стараются удержаться на своих животных – Зефир тоже нервничает, чуть лягается под Камалом, но он беззлобно её успокаивает, словно знает, что я за ним наблюдаю. Только атлетам сейчас видна особая граница впереди – пропасть и вода. Где начинается её поток – не разглядеть из-за яркого света, но и где обрывается земля и начинается пропасть – тоже не видно из-за всплесков воды. Я с большой обидой реагирую на то, что Боги теперь создают препятствия сообща. Они словно нарушают правила, пытаясь переиграть друг друга, а усложнение достаётся только нам, простым атлетам.
Быть может, Боги не считают нас простыми. Я гляжу на тех, кому выпала честь сражаться за первенство, – мужчины на подбор, выразительно красивые и статные для своих стран. Умно поступила Земля, я сразу понимаю, что здесь решала Она. Обрыв – Её удел. Может, поэтому она не допустила женщин к этому испытанию? Если Богиня дала нам возможность показать себя иначе, то стоит спросить у Неё напрямую, как именно Она хочет, чтобы мы услужили. Общаться с ней могу лишь я, как избранница, и, возможно, от меня все этого и ждут. От нас троих.
— Там мало бежать! – вскрикиваю я, пытаясь отвлечься от настойчивых мыслей о Богине и её замыслах. – Почему?
— Как это мало? – эхом откликается Рифка спокойным ненапряжённым голосом, словно я не скручиваю ей шею своим нетерпением.
Я не успеваю ответить, как всё начинается: моим подругам приходится остаться в неведении. Взгляды всех, кто смог добраться до представления, накрепко прикованы к ритмичным движениям животных и их наездников-атлетов. За быстрым бегом незрячих лошадей к краю невыносимо следить – неужели я и сама так выглядела, когда пыталась победить на отборе? Гляжу на небо – светлая ослепительная гладь. Теперь мне кажется, что небо – это пасть Солнца, хищная, жадная и слюнявая. Кажется, Он сверкнул своими зубами, пытаясь схватить атлетов.
Не может же этот забег быть посвящён мне? Я слабо помню, как бежала по линии к финалу, но мои глаза были широко открыты! Я понимала, к чему и зачем я бегу. Лошади этой роскоши лишены. Может быть, Боги считают меня слепой и это такой знак.
Наездники кое-как прикрыли свои головы мокрыми тряпками, но и те наверняка уже высохли – я не могу быть уверена, что Камал выдержит жар Солнца. Ловко спрыгиваю с Рифки; от неожиданности она цепляется за меня, царапая острыми ногтями, и старается подтянуть обратно за украшения-ремни.
— Не нужно вмешиваться! – кричит мне Бати, и их общие старания останавливают мой порыв.