Страница 60 из 120
Я мало знаю о Колхиде, кроме того, что они всех недолюбливают. Владыка сказывала, предки Лазаря так долго жили в пещере, что пробили камень до недр полезных отложений. По древним сказаниям, которые они передавали из уст в уста, колхидцы заново освоили огонь – а вместе с тем и каменную добычу. У скифов нет ничего полезного для этого народа, кроме рук и ног, поэтому только краткими заработками наши путешествия в Колхиду и заканчивались. Например, три восхода тяжёлой работы на каменоломне – чан для варки похлёбки из бронзы, которую мы сами же и принесли на переплавку. Такая это страна, жаркая и яростная, строгая и во многом жадная.
И Лазарь – её олицетворение: с точными движениями, словами и целями. Даже звук его голоса отдаёт холодом металла. Пока он лязгает железной пластиной и заливает горючее в поджиг, я сжимаюсь и думаю сбежать, пускай распаренная рана и не даст мне покоя.
— Ногу, – опять требует он, а я раздумываю, сколько усилий понадобится для борьбы с Лазарем. И как быстро меня снимут с соревнований, если я начну с ним драться? Владыка меня предупреждает всегда опасаться нескифских мужчин и в целом обращать свой взор только на бессильных слуг, но.. в этом безумном равенстве Синдики я утратила привычное мне превосходство и могу рассчитывать только на силу. А уж силы у этих прирождённых скалолазов много.
Поднимаю стопу так, чтобы можно было в случае чего лягнуть. Лазарь чувствует мою враждебность и, что удивительно, – не противоречит ей, а выдерживает дистанцию.
— Я пытаюсь помочь.
Его объяснение звучит неуместно, я едва сдерживаю крик от того, как он давит мне чистыми повязками на рану, убирая оттуда лишний гной. Что понесло меня в это Море, что заманило меня туда? Я так мечтала здесь жить, учиться, быть обычной союзной девушкой, вступить в активное движение, найти свою судьбу – и вот накануне важнейших соревнований вздёрнула себя сама, обездвижила и унизила в глазах чужаков. Словно доказала, что скифы ни на что не способны.
— Спасибо, – почти задохнувшись, давлю из себя слова, а потом стараюсь выпрямить спину и расправить плечи, пуская затхлый каменный и уже чуть пропахший горелым воздух обратно в лёгкие. – Точно не убьёшь?
Я кошусь на закрытое под камнем пламя, в котором сталь накалилась до цвета оранжевого неба. Лазарь реагирует на мой детский страх, терпеливо объясняя, а не укоряя:
— Это ученическая печь для обжига посуды, кувшинов и других небольших изделий, например, годится для ювелирного ремесла. А прижигая рану, ты очистишь её, поэтому и гноя больше не будет.
Он объясняет мне, словно ребёнку, который пришёл в Институт посмотреть и определиться со своими будущими стремлениями и мечтами. И у меня и вправду просыпается интерес. Подыгрывая, Лазарь подпускает моё любопытство к окошку, за которым хлещет белое, как солнце, пламя.
— Странное дело, но скифы не боятся огня.. Огонь для нас как жизнь.
— Огонь – основа мира, – поддерживает мою мысль Лазарь. – Ожог, оставленный нашими предками природе, – он.. лишь учит обуздать огонь, пользоваться им как даром – умеренно.
— Жарко, – жалуюсь я, оттягивая крепления своего наряда, непривычно колючего изнутри. Здесь, в Синдике, в угоду красоте перетягивают тело, и я не могу свыкнуться с тем, как ткань липнет ко мне, выставляя напоказ кости. Мои прежние одежды не вынуждают чувствовать себя в чужой коже.
— Это от огня, – Лазарь всё ещё говорит учительским тоном, но мне это учение не нужно – я знаю, что вода мокрая, а огонь греет.
— Пока не задохнулась – жги, – я вытягиваю стопу и отворачиваюсь. Лазарь благосклонен ко мне, несмотря ни на что: осторожно берёт ногу, кладёт её на небольшой камень, даёт мне чистые тряпки, чтобы я сжала их в зубах; удерживает меня, прижимает к ноге стальную пластину – всё.
Мой вой раздаётся в сводах Института сдавленно и глухо. В момент, когда глаза зажмурены от боли, я со стыдом вспоминаю каждую подбитую олениху.