Год Горгиппии

Мы замолкаем, немного смутившись схожему признанию, и меня глубоко внутри начинает грызть вина неблагодарности, словно я уже провинилась перед Ша. Смотрю на Ксанфу, ожидая её. Она решается меня повести, я решаюсь пойти за ней.

— Хм.. «Царевна»? – вдруг уточняю я. Может, это неизвестная мне национальность?

Мужчина рядом с нами давится смехом и толкает локтем спутницу. Та щурит глаза, но тоже поджимает губы, словно сама сдерживает улыбку.

— Она мне нравится.

— Ничего такого, – заверяет Ксанфа. – Ровно то же, что Ветер в твоём имени.

— Моё племя, – я гордо подчёркиваю, что родом из хорошего места.

Они выразительно, понимающе хмыкают, но, скорее всего, лишь приблизительно понимают, где начинается Скифия и как она делится на племена. Я жду от Ксанфы указаний, доверчиво гляжу на неё. Но поперёк влезает неизвестный мне.. да, опять он, странный сопроводитель. Он намерен её увести. Может, он поучает её чему-то?

— Обязательно поболтаете, девочки, но пока что..

— Ты кто такой? – я возмущённо хмурюсь и смотрю на него, пока он не поймёт, что должен уйти.

— Я-то кто? – он теряется. Киваю, не понимая, кого, он думает, я ещё могла иметь в виду. Не вижу что-то его лица на всех фресках, которыми украшен Институт, – оттого и не узнаю́.

— Не обращай внимания, Шамсия, – Ксанфа наконец подхватывает меня под руку и, покачивая нас обеих, плавным шагом уводит от назревающего спора. Её речи, однако, не жалеют меня, и многое хочется переспросить. Фрагментами, но я понимаю, что она говорит. Но согласно киваю на каждое слово. – Ты наверняка пришла издалека. Удалось ли уже обосноваться где-то? По какому поручению ты здесь? Будешь поступать в Институт?

Я понимаю слова выборочно, потому что звучание мелодичного голоса растягивается в моей голове, как стекающий на камень виноградный мёд. Мёд, попробованный мной здесь впервые, и Ксанфа, только что встреченная, – два удивления в Горгиппии, не принадлежащие этому полису напрямую. Ни здания, ни скульптуры, ни сады не произвели на меня такого впечатления.

Чуть позже мы вдвоём сидим в трапезной, я ковыряю молочную ледяную крошку, которую здесь называют лучшей сладостью, а Ксанфа, расплатившаяся за наш обед дорогим для меня жестом, не замолкает – видимо, ей компания даже нужнее, чем мне. Я благодарна за угощение, но желания наброситься на него у меня нет. Я узнала, что царевна – это как дочь Владыки, только без необходимости обеспечивать пропитанием племя. «Они сами живут, мне главное – благословения давать», – говорит она. Удивительно.

— Я здесь ради Олимпийских игр.

Она говорит это гордо, и я ощущаю напряжение в спине, скованность предательской зависти. А я смогу пронаблюдать за ней на стадионе..

— У тебя очень интересная жизнь, – замечаю я, реагируя на последнюю сокрушительную историю о том, как сильно переменились её дни. И мои тоже, но о них не спрашивают – вот я и молчу.

— Тебе тоже следует попробоваться! Общий отбор совсем скоро, и церемония оглашения порядка Игр тоже, – она говорит это твёрдо, словно и тренера мне своего отдать хочет. – Ираид может помочь!

Я вдруг совершенно ясно понимаю слово «отбор». Оно уже звучало в речах Ша, когда она невзначай мне говорила, что в этот год его могут попробовать все (кроме меня). Она угадывает мои тайные стремления, но я не подаю виду, чтобы не спугнуть свою главную добычу – удачу.

— Да я.. это только.. ну, ноги быстрые.. – я мнусь, потому что жду Игр и рада принять в них участие, но не знала, что это можно сделать вот так просто. Там будет Ша, и меня наверняка будет ждать выволочка. – Разве можно и мне?

— Раз можно всем, то и тебе тоже, – отвечает она спокойно и уверенно. Мне бы так уметь!

Я непонимающе хлопаю ресницами. Во мне теплилась надежда податься на участие от Скифии (обойдя решение родительницы), однако теперь слова Ксанфы звучат для меня как план действий.

— Будет первый всеобщий отбор, вот недавно решили! – поясняет она с важным видом, допивая свой, как она выразилась, бодрящий напиток. Все его здесь пьют, видимо, вкусный, но я предпочла охлаждение, потому что тело горит изнутри и снаружи. – И ты вполне можешь поучаствовать. Просто говорю. Не моё дело..

— Это успокоило меня.. – Я неловко тычу палочкой в крошку и жду, пока она растает – а это быстро, – но не ем её. Не лезет. – Может, соберусь.

Она звонко смеётся, и от этого её теперь расслабленные, распущенные кудри на плечах подпрыгивают. Как будто нам обеим нравится этот разговор, вот настолько она непринуждённо себя ведёт.

— Как забавно ты говоришь! Расскажи же мне что-нибудь о Скифии.

Я лишь пожимаю плечами, потому что не могу рассказать о своей родине так красноречиво, как она того заслуживает.

— Ладно, – чуть неловко кивает она. Мы обе замолкаем.

Соглашаясь на нашу беседу, я была убеждена, что буду лишь слушать, а не рассказывать, ибо Ксанфе есть чем делиться – а мне нет. Вся моя любовь к Скифии меркнет, когда я ловлю отблеск её украшений: всё моё племя можно купить за одно такое, если захотеть. И всё же я, обдумав, кое-как склеиваю много слов в памяти, вспоминая все тренировки с Ша, и говорю:

— Там дует. Пустоши. Мы переезжаем, живём от места к месту.. Ищем. Всякое ищем.

— Да, я поражена! – она хлопает в ладоши и даже не смущается того, что на нас оборачиваются. Я стараюсь расправить плечи, чтобы не позволить скромности задавить меня. От Владыки я унаследую величие, но никто не предупреждал, что его тяжело на плечах нести и гордо держать перед другими.

— А? – осторожно уточняю.

— Удивительно, какое важное дело вы делаете; и никто об этом не знает – надо исправлять! – она вытягивает ноги, лениво тянется на некомфортной скамье и вздыхает, откидываясь на держатели под спиной. Мы заняли буквально лучшее место в этой трапезной рядом с Институтом. – Кто-то из скифов нашёл нашему Союзу символ Игр.

— Символ?.. – задумчиво уточняю я. Она показывает мне руками что-то продолговатое и изображает, что оно может гореть. Мою крошку уже можно пить; это я и делаю. Горло охватывает приятная волна холода. Кашляю, судорожно отставляя от себя стакан. Наш разговор с Ксанфой бурлит горным водопадом в сторону, по неверной дорожке. Я тут же предугадываю, что она скажет:

— А-а.. факел. Угу.

И ощущаю онемение в ногах от долгого принудительного сидения на слишком высокой для меня скамье. Будь я в жилой чуме, сидела бы на полу, поджав ноги под себя, – так мне удобнее. В Синдике мне неудобно совсем.