Страница 29 из 120
— И ладно бы твоего отца звали Александрий. Нет же, царя Боспора зовут как кислое вино. Не могли тебе придумать имя попроще?.. И вообще, ты же в гостях – как здесь принято, так и веди себя.. Нет, надо командовать и что-то там выдумывать.. Я только с учебным планом определился!..
Через пару пройденных пролётов Атхенайя обгоняет меня и перекрывает широкими плечами последнюю перед выходом на улицу арку Института – всего на мгновение, но его я запомню надолго. Она выше меня, и это ощущается острее, когда мы стоим так близко. Предостерегающе нависнув надо мной, деканша произносит:
— На кону не одно лишь твоё величие, а целостность Союза. Игры существуют уже долгое время – с тех пор как наши предки нашли упоминания о них и увековечили в истории, призвав проводить их раз в пять оборотов. Вообще-то Олимпийские игры идут в ногу с развитием содружества, поэтому теперь, когда Ираид больше не может принять на себя роль привычного нам символа..
— Вы меня уже заставили быть живым символом победы, возложив ответственность, хотя я никогда не тренировалась. Моя жизнь стёрта и обесценена. У меня нет достижений. Я слаба и буду посмешищем на честных состязаниях. Позвольте Солнцу решить мою судьбу – верю, что Он не может ошибиться, как не ошибся и с прочими чемпионами. Неважно, как Он решит спустить нам огонь в этот раз. Но мои ладони, моя грудь, вся я – готова принять его. Только Солнце приведёт меня к победе.
— Есть и другие Боги, – зачем-то напоминает мне Атхенайя.
Солнце выбирает Ираида каждый раз. И каждый раз Ираид побеждает; значит, одержу победу и я. Пусть столицу Синдики охватит хворь, пусть случится очередная вспышка – но любой ценой эту победу одержу я. Либо же сама погибну на том самом стадионе от стыда.
— У меня только один бог. Он меня уже выбрал своей дочерью.
Атхенайя поджимает губы, обезоруженная моим горячечным ответом. Делает шаг назад, словно не хочет, чтобы её тень заслоняла меня.
— Раз ты хочешь церемонию отбора атлетов, как в древности.. у меня для тебя хорошее предложение, – говорит она.
— Предложение? – я переспрашиваю, потому что запас смелости кончился.
Атхенайя не сдерживается и смеётся, её недлинные тёмные волосы выпадают из небрежной причёски. Грифельный скребок, сдерживающий их, со стуком падает на каменный пол.
— Дождись, царевна, пока тебя посвятят в тайну. А пока тренируй силу духа перед встречей с ней.
Она опускается на корточки, подбирая скребок, и у меня появляется мгновение, чтобы выдохнуть. И я вновь готова выказывать стойкость.
— Чего стоим, девочки? Два штрафных круга по стадиону, – нас нагоняют Ираид и смех теперь расслабленной Атхенайи. Моё напряжение остаётся незамеченным, когда он расталкивает нас плечами и выходит из-под арки первым.
Вид у него такой, словно прямо сейчас сбегутся поклонники, чтобы он оставлял виноградные поцелуи на принесённых с собой рельефах в память о своём величии. Я помню из детства, как знаменит он был после каждого триумфа – даже в Боспоре мы ликовали. Когда я одержу победу – воспевать опять будут его? Со злости я стираю краску с губ.
И тотчас к Ираиду подходит парень с дощечкой, неловко ему улыбается и просит – украдкой, склонившись к уху моего Путеводного и часто моргая, – будто пытается умаслить. Ираид не выказывает радости от этой встречи – мой учитель что-то скребёт в чужой табличке и говорит радостному студенту вдогонку:
— Это последний раз, когда я позволяю тебе пересдачу, понял?