Страница 23 из 120
Меня завораживает её тихий, вкрадчивый и уверенный голос. Она мне говорит: «Перед Морем невозможно устоять – любая бы свалилась», – и сразу же отпускает мои плечи, стоит мне встать на ноги. Плоть – там, где были ладони хранительницы, – ломит, словно я летела с обрыва по камням. Прилипший песок скрипит на зубах, когда я благодарю Ниару. Та просто кивает в ответ.
— Не ожидала найти тебя здесь, – замечает она. И правда: я обещала остаться во внутреннем дворе, но меня начало тошнить от мраморных изгородей. Скифия – по виду безликая, каменистая, жёлтая, неплодородная, а у них в Синдике – безмятежность.. Люди учатся, любят, смеются, отдыхают. Это совсем не похоже на мою жизнь.
У них, вот как я считаю, – не «у нас в Союзе», Ниару – скифка, но она слишком давно в Синдике, и мы с ней как день и ночь. И она тоже это чувствует. Мы киваем друг другу, не скрывая напряжения. Она, очевидно, присматривает за мной и шла до самого берега, желая проверить, что я тут делаю.
— Какой срок нам дозволено здесь оставаться?
— Ты можешь остаться до завершения Игр, – она позволяет себе говорить со мной на родном скифском. Так и я не упущу ни единого слова.
Чувствую в словах хранительницы некую благосклонность, но пугаюсь её и делаю шаткий шаг назад. Олимпийские игры – моя тайная мечта, и никто не должен с ходу уметь разгадать её.
— Институт позволит тебе посетить праздник и факультативы. Некоторые ремёсла требуют всего пару месяцев на освоение. Шитьё, например.
Неясно, почему послом наигранного гостеприимства прислали сухую и уставшую Ниару – когда я уходила, она оставалась охранять мою опасную и вооружённую острым умом Ша.
— Синдика может предложить тебе многое. Таким, как мы, здесь доступно не только деторождение, – и она выразительно кивает на мой впалый голодный живот, скрытый под повязками одежды.
— Я стану родительницей и Владыкой своего племени, моя.. моя судьба предрешена, – запинаюсь, и Ниару сразу замечает это.
Синдика контролируется мужчинами и женщинами наравне, и разговоры тут ведут длинные, откровенные. Управительница их Института изъяснялась заумно, пытаясь доказать, что «в современном обществе больше не учат деторождению». Ша не устраивает такое мироустройство. Но это был неравный разговор, ровно как у нас с Ниару. И мне совсем не нравится проигрывать Синдике в убеждениях.
— Неужели ты бежала из племени в тягости? Бежала не одна? – спрашиваю я прямо. Откуда-то я чувствую, что так было. Шаманы, клеймившие меня, говорили, будто во мне есть кровь степной орлицы – а потому иногда, если постараюсь, я умею видеть прошлое сквозь чужую кожу. Ниару так убеждает меня остаться, словно это личное.
Хранительница вздрагивает, и я понимаю: мой вопрос попал точно в цель. Мне даже становится немного стыдно, ведь, очевидно, я заставляю её заново переживать старую боль.
— Да, я тоже.. в своём роде.. была жрицей Земли, – она сильно сжимает губы, они от напряжения белеют. Она печально смотрит на меня, и я едва могу выдержать этот взгляд – вряд ли ей пришлось легко, одной и в чужой культуре. Я до этого момента и не понимала, как сильно нуждаюсь в опыте девушки, на протяжении многих лет ежемесячно переживающей церемонии Луны.
— И как ты..
— Лекари предоставили мне выбор, – она нервно приглаживает волосы, убранные в пучок на затылке, – я бы не вытянула материнство в одиночку, без племени. Пришлось..
Мы обе недолго молчим. Ниару, собравшись с мыслями, наконец говорит мне то, что я сама от себя испуганно гоню.
— Иногда ты сама – это уже причина, которая важнее обстоятельств и условий. Запомни это, если останешься в Горгиппии.. будущая Владыка.
Владычество – это рожать себе воительниц и хранителей, которые будут защищать мою власть над племенем, как мы с сёстрами защищаем Ша.
— Но как тебе позволили? – задумчиво уточняю я. – Как тебе позволили сделать такой выбор, когда в мире женщины почти лишены возможности..
— Ресурсы не безграничны, Шама, – Наиру впервые произносит моё имя, должно быть, слышала, как меня зовут соплеменники, и я вздрагиваю. – Все здесь пытаются выжить. Дети рождаются с пятнами на коже, которые разрастаются и сжигают их за несколько лет жизни. Даже животные остались лишь в горах, Синдика едва справляется. Все силы и молодые умы брошены на поиск решения многих.. проблем: от вырождения сортов еды до странных поступков людей, остающихся наедине с собой у морской воды. – Она выразительно намекает на моё странное поведение. – Горгиппия – наш полис-спасатель. Поверь, тебе повезло, что тебе позволяют здесь остаться. Зайди к ним и выбери факультатив. Стань швеёй или смотрительницей песка. Брось эти пустые поиски в первобытной пустыне.
— Я буду делать то, что умею. Охотиться. Я очень меткая! – И это не должно звучать угрозой, но звучит. Пренебрежение Наиру, выказанное нашей родной Скифии, задевает меня. – Уж пригожусь. Не всем быть предательницами.
— Лучше делать то, к чему сердце лежит, – она пожимает плечами и резким движением вынимает шлем из-за пояса, чтобы водрузить его на голову. – Лучше предать народ, чем себя.
В своей броне она крайне хороша, но глаза её, яркие и пустые, полностью соответствуют её душе. Я отворачиваюсь вместо прощания и жалею, что посчитала себя похожей на неё. Я не смогу так запросто оставить Ша и Ма, не смогу перестать быть скифкой.
Синдика чужая мне. Пески под ногами жадно утягивают меня, мешая идти. Море вскипает, пенится и шипит хищным зверем. Я решаюсь уйти обратно к Институту, оставив Ниару и Море далеко позади. Вскоре вместо песка я нахожу под ногами твёрдую почву, и это дарит мне спокойствие.
* * *
— Шама! Вот ты где!
Я слышу обеспокоенный голос Ма и выглядываю из-под накинутого на голову платка, который сделала из подола своей туники. Мои тёмные волосы притягивают к себе солнечные лучи, и несмотря на то, что горизонт алый, а Солнце возвращается в свои Колхидские ворота, – даже мои пятки перегрелись. Я вернулась во внутренний двор с берега и успела обсохнуть, пока ждала хоть кого-то знакомого. Стайки студентов проплывают мимо – в белых одеждах, с дощечками для записей в руках; они общаются друг с другом, строят планы, спорят и смеются. Я замечаю статную девушку со светлыми волосами – она единственная кажется мне здесь неуместной, как я сама. На фоне смуглых синдов её светлая, не тронутая солнцем кожа почти сияет. Но она как появляется в толпе, так и внезапно растворяется в ней, вынуждая меня задуматься, а не гуляют ли богини среди обычных учеников.