Страница 19 из 120
Ей неловко под моим пристальным взглядом. Я отворачиваюсь, стараясь соблюдать нормы приличия. А затем отламываю кусок лепёшки голыми руками, чтобы подать ей пример и показать, как справиться с нашим обедом.
— Главное в спорте – иметь достаточно сил на него, а силы надо брать из полезной еды, это лженаука питания постановила. Лепёшки и мёд надо исключить, а вот бобовая похлёбка – самое оно. Будет и мышечная красота, и здоровье. – Я стараюсь говорить твёрдо, но сам не верю, что бобы вкуснее лепёшки. Будь моя воля, я бы предложил ей другую, вкусную еду. Но я такой избегаю, иначе придётся освобождать перегруженный желудок. – Так что ешь.
— Я такое не хочу, – она морщит нос, наблюдая, с какими звуками я поглощаю похлёбку из красной фасоли. Синдика сознательно отказалась от мяса – его запасы негде хранить, какой глубокий погреб ни копай. Иногда аварцы спускают нам что-то свежезарезанное – или ещё живое, если речь идёт о жертвоприношении Богам, – и тогда на празднествах горят костры для жарки. Прочее же испортится и загниёт меньше чем за ночь. Лично я почти каждый день ем бобы и лелею сладкие мысли о редкой, выловленной с утёсов колхидской рыбе (какие талантливые там добытчики!), которой меня угощает Лазарь. Теперь она ему не нужна, ещё в детстве переел – тогда её было много.
— Еда – главный залог выживания, а не роскошь. Не поешь сейчас – после тренировок будешь в полуобмороке и опять не запомнишь, где и как спала.
Она резко от меня отодвигается и пихает за собой поднос. Пьёт прохладный бодрящий напиток и ест, но так лениво и медленно, что редкие гости трапезной (те, у кого перерывы начинаются раньше или позже обычного) смотрят на неё с недоверием и тревогой: не заболела ли? Капля напитка стекает по её подбородку, и она подхватывает её пальцами и тянет их в рот – облизать. Парень в углу давится, шокированно охают и девушки, и я легко бью Ксанфу по руке.
— Давай-ка без своих царских замашек соблазнительницы.
— А что такое? – она стремительно краснеет. У меня её вид не вызывает никакого вожделения, но вот студенты помоложе падки на такие представления. – Я впервые за два дня чувствую себя уместно. В Боспоре есть надо красиво, иначе тебя посчитают расточителем. Но это.. ужасно на вкус.
Я недовольно поджимаю губы. В чём толк Союза, если люди в нём продолжают жить будто бы в разных мирах? Быстро доедаю свой обед, чтобы действительно не быть расточителем, и требую от неё того же самого.
— Я твой Путеводный, а значит, на время – Бог и отец. Моя задача – тренировать твои навыки и обучить искусству атлетики. В чём ты хороша?
— Ни в чём, – вызывающе отвечает она.
— Отлично! – Я энергично стучу кулаком по столу. Обожаю бодрящий напиток за это чувство – сердце рвётся из груди, а потому и время кругом ускоряется. – Значит, не придётся тебя переучивать. Знаешь ли ты, что атлетов к Олимпиаде готовят с детства?
— Знаю.
— Помнишь ли ты, что я стал чемпионом Олимпиады четыре раза подряд и потому знаю толк в том, как её выигрывать?
— Помню, – она устало прикрывает глаза, когда говорит это.
— Осознаёшь ли ты, что быть избранницей Солнца – тяжкий долг, который будет сопровождать тебя всю жизнь? – Я, превозмогая боль, подскакиваю на ноги, чуть пошатнувшись в её сторону. Иногда я забываю, что уже не так подвижен, как в юности.
— Осознаю.. – она смотрит на меня и скользит взглядом ниже пояса. Лучше бы я предстал перед ней обнажённым, чем видеть выражение её лица, когда глаза Ксанфы останавливаются на уровне сочленения здоровой плоти и подмены, ничем не похожей на здоровую ногу. От стыда я чуть не падаю. Её голос слегка дрожит, заканчивая фразу: – И тоже готова многим пожертвовать ради своего царства.
Её ободряющая улыбка запомнится мне надолго. «Постараюсь её не подвести», – обещаю себе я. Не ради золота или Атхенайи. А ради будущего поколения. Я же учитель. Вроде как это мой долг.
— Так примешь ли ты, царевна Александрийская, каждое слово и каждый приказ? Клянёшься ли ты выполнять мои указания и тренироваться до грани?
Ксанфа поднимается тоже, возвращаясь взглядом к моим глазам. Она так близко, я неосознанно чувствую силу её души и тела. Если понадобится, я сам подниму её выше, к самому Солнцу, чтобы она доказала Ему, что наследница, а не самозванка.
— Клянусь.
Мы ритуально жмём друг другу предплечья и допиваем напитки из бокалов друг друга, чтобы доказать свою верность.
— Что ж, – я шумно выдыхаю. – Тебе придётся попотеть.
Она страдальчески стонет.