Страница 43 из 84
На полу лежал человек в рабочей одежде. От него почти ничего не осталось выше груди. Несколько небольших крылатых тварей копошились вокруг тела, рвали плоть и коротко шипели друг на друга.
Я отшатнулся и едва не выронил фонарик.
Погибший, вероятно, был Пашкой из голосового сообщения.
У стены лежала ещё одна тварь. Голова была размозжена, одно крыло вывернуто. Судя по вмятинам, Антон отбивался тем самым ключом.
Вот откуда кровь.
Вот откуда часть опыта для уровня.
Я не стал открывать дверь. Подождал в коридоре, прислушиваясь к шорохам и хлопанью крыльев. Минут через десять твари одна за другой вылетели через разбитое окно.
Тогда я вернулся к коробкам и сорвал с них широкий кусок строительной плёнки.
Тело Антона пришлось перекатывать на неё в несколько заходов. Одной рукой это оказалось мучительно трудно. Я тянул за куртку, толкал ногой, ругался и несколько раз останавливался из-за боли в плече.
Наконец он оказался на плёнке.
Так тащить стало немного легче.
Я волоком протянул Антона через коридор, открыл квартиру и довёз до закрытой комнаты. Затем сдвинул комод, распахнул дверь и, стараясь не смотреть на останки его напарника, стащил тело с плёнки внутрь.
Антон остался лежать рядом с человеком, которого когда-то не смог спасти.
Я быстро закрыл дверь и снова придвинул комод.
Ни похоронить, ни вынести тела наружу я не мог. Это было всё, что мне оставалось.
После этого я принялся за обыск квартиры.
Пакет с едой нашёлся возле спальника. Консервы так и не были вскрыты, печенье оставалось целым, бутылка воды — почти полной. Зато водка и пиво исчезли, а на полу рядом лежали пустые бутылки.
Рядом обнаружились несколько блистеров успокоительных, упаковка стимуляторов и смятые банки из-под энергетиков. Одни таблетки Антон, судя по всему, пил, чтобы успокоить расшатанные нервы, а другие — чтобы не спать и не видеть ужасных снов.
Замкнутый круг. Коктейль шизофреника.
Сначала он пытался заглушить кошмары, боясь уснуть и увидеть их снова. Потом поддерживал себя стимуляторами, получал новые уровни, новые воспоминания и всё сильнее убеждался, что должен любой ценой добраться до семьи. А алкоголь довершил картину.
Я посмотрел на так и нетронутую еду.
Первой мыслью было забрать всё обратно и больше никогда ни с кем не идти на контакт. Люди опаснее гоблинов. Гоблины хотя бы не улыбаются, прежде чем нанести удар в спину, только получив на то возможность.
Но потом я вспомнил женщину за соседней дверью.
Когда я только пришёл на этот этаж, спасаясь от серых тварей, она, пусть и неудачно, но всё же попыталась мне помочь. Предлагала укрыться у неё, хотя не знала, кто я такой. И пусть Антон оказался мразью, это ещё не означало, что все остальные такие же.
Я взял пакет и добавил найденные тут банку консервов, воду, гречку и несколько пакетиков сахара.
«Несколько дней ничего не ел…» — передразнил я Антона мысленно.
Закрыл за собой квартиру, ещё помня про тварей в одной из комнат, и пошёл к знакомой двери.
Поставив пакет на пол, я постучал здоровой рукой.
— Это снова я. Я оставил напротив двери пакет, там еда, — сказал я. Голос мой после удушения звучал хрипло и чуждо. — Если вам надо, то можете забрать. Я не буду вас поджидать и сейчас же уйду.
Никто мне так и не ответил, но повторять я не стал.
Вернулся в квартиру с ремонтом и занялся коробками.
Первые оказались набиты женской одеждой. Различные платья, кофточки и брючки — всё аккуратно упаковано в прозрачные мешки. Это окончательно подтверждало, что ни Антон, ни его напарник не были тут хозяевами. Хотя кто я такой, чтобы критиковать кого-то за увлечение, сам в жизни целых два раза играл в «Доту», так что не мне их винить. Хотя если вспомнить про семью Антона, то мои грязные подозрения становятся и вовсе жидкими.
В следующих коробках лежали мужские вещи.
Хозяин квартиры был крупным человеком, но немного выше и шире меня. Большинство рубашек висело бы мешком, а брюки пришлось бы затягивать ремнём. Зато среди повседневной одежды нашёлся почти подходящий комплект.
Это был дорогущий чёрный спортивный костюм с брендовыми белыми полосками. Такая же чёрная футболка, что, о чудо, была мне свободна в районе живота, носки, бельё и, как вишенка на торте, хорошие беговые кроссовки. Всё новёхонькое, хоть и явно куплено давно и отложено до «понедельника».
Я переодевался медленно. Левую руку приходилось осторожно проталкивать в рукав, придерживая кисть правой. Даже небольшое движение плечом отдавалось тупой болью.
Снять старую одежду всё равно было приятно. Футболка пропиталась потом и кровью, брюки испачкались в пыли и грязи, а обувь продолжала натирать ступни, несмотря на все попытки её переделать. Чтобы не пачкать обновки, я кое-как обтёрся фланелевым полотенцем из одной из коробок.
Новый костюм ощущался так, будто я на массаж сходил. Кроссовки подошли почти идеально. Мягкая подошва и нормальная ширина казались настоящей роскошью.
В этот момент из коридора донёсся тихий хлопок двери.
Я замер.
После Антона мчаться на подозрительный звук с голыми руками желания не возникло.
Взял револьвер, тяжёлый разводной ключ и фонарик. Ключ приходилось нести здоровой рукой, поэтому револьвер я временно убрал в кобуру. Повреждённая рука висела у груди в наскоро смастерённой перевязи.
Осторожно выглянул в коридор.
Никого.
Дверь женщины снова была закрыта.
Пакет исчез.
На его месте лежал сложенный пополам лист бумаги.
Я подошёл, постоянно оглядываясь, и поднял записку.
Буквы были крупными, неровными и местами расползались по строчкам:
Спасибо за еду, дяденька лифтёр.
У нас почти ничего не осталось.
Лена, мама и
Я перечитал дважды.
Слог «па» был зачёркнут с особой старательностью, почти протерев бумагу ручкой, а рядом с ним было приписано «дядя Валера».
Несколько часов назад первый человек, которого я почти начал считать другом, попытался меня убить. А теперь я лыблюсь, как дебил, глядя на детские каракули.