Страница 41 из 84
Сначала люди ещё пытались делать вид, что ничего не изменилось. Дежурили, делили еду, спорили о маршрутах патруля и обещали друг другу не разбегаться. Потом один мужчина ушёл ночью, прихватив медикаменты. Следом исчезли ещё трое. На следующий день заражённые прорвались через нижний вход, и оставшиеся побежали кто куда.
Анклав сам собой перестал существовать.
Нас осталось девять человек.
Мы прятались в ливнёвке под широкой дорогой. Над головами иногда проезжали брошенные ветром тележки или перекатывались куски металла, и каждый звук заставлял людей хвататься за оружие. Вода доходила до щиколоток. От сырости одежда не высыхала, а стены покрылись скользкой чёрной плесенью.
Я сидел у бетонной трубы и пытался отдышаться после последнего перехода. Ноги дрожали, сердце колотилось, а мокрая футболка липла к животу.
Остальные смотрели на меня так, будто именно я причина их голода, бесполезный дрожащий от страха жирдяй.
И что касается бесполезности, они правы, в отличие от меня, у них были нормальные способности.
Худой парень с обожжёнными пальцами мог выбрасывать короткие электрические разряды. Женщина в разбитых очках создавала перед собой полупрозрачный щит, выдерживавший несколько ударов. Ещё один мужчина на несколько секунд становился быстрее и сильнее обычного.
У меня не было ничего. Только личная комната, что так и осталась в сожранной мертвыми Москве. Так что их презрение неудивительно. Как ещё можно относиться к человеку с классом Хикикамори?
— Из-за него мы далеко не уйдём, — сказал кто-то.
— Тише, — одёрнула женщина-щитовик.
— А что тише? Жирный слизняк нас всех задерживает. Надо было бросить его ещё наверху.
Я смотрел в мутную воду и делал вид, что ничего не слышу.
Рядом метался мужчина по имени Миша. Или Максим. Воспоминание не сохранило имя целиком, только его лицо и постоянно дрожащие руки.
Где-то там, в группе два, которая отходила по другой улице, у него остались жена и двое детей.
— Они живы, — говорил он. — Я чувствую. Мы должны вернуться.
Он повторял это несколько часов.
Сначала тихо.
Потом громче.
— Мы не можем туда пойти, — отвечала женщина со щитом. — Там вся улица в заражённых.
— Вы не знаете! Вы не видели их т-т-трупов! — на последнем слове его тело затрясло с новой силой.
— Именно поэтому нужно переждать.
Мужчина начал тихо плакать. И стоило только всем выдохнуть, как уже через минуту он завопил.
— Они там одни! Вы бросили их! Вы все их бросили!
Несколько человек кинулись к нему. Попытались зажать рот, но он вырвался и ударился спиной о стену.
— Отпустите! Я пойду сам! Они живы!
Первый заражённый появился у входа в трубу через несколько секунд.
Потом второй.
За ними полезли остальные.
— Сука! — закричал парень с молниями и выбросил руки вперёд.
Синий разряд ударил в мокрую стену, перескочил на первого заражённого и заставил его судорожно задёргаться. Запахло горелой плотью.
Женщина выставила щит. В полупрозрачную поверхность заколотились тела.
— Назад! К другому выходу!
Все побежали.
Я тоже попытался.
Ноги скользили в воде. Кто-то толкнул меня в спину, кто-то наступил на пятку. Я зацепился плечом за бетонный выступ и едва не упал.
— Быстрее, слизняк!
— Он перекрывает проход!
— Бросьте его!
Я бежал настолько быстро, насколько мог. Воздух рвал грудь, а перед глазами темнело, но останавливаться было нельзя.
Паникёр, что и навлёк на нас всех это дерьмо, не побежал с нами. Он рванул к уже осыпающемуся под ударами тварей щиту.
— Я иду! — орал он, хохоча. — Я сейчас! Ждите меня!
Заражённые приняли его в распростёртые объятия. А он всё продолжал кричать о жене и детях, даже когда его повалили в воду и начали жрать.
Выбираясь на поверхность, мы потеряли ещё троих.
Я едва перелез через бетонный отбойник, упал на мокрый асфальт и не смог сразу подняться.
— Жирный Слизняк, — сплюнул молниевик, глядя на меня.
Я пришёл в себя от того, что не могу дышать.
Тело Антона лежало на мне, прижимая к полу. Его лицо находилось совсем близко. Очки слетели, рот остался полуоткрытым, а из-под куртки на металлический пол медленно вытекала кровь.
Я задёргался.
Повреждённое плечо прострелило болью, голова закружилась, но паника оказалась сильнее. Упираясь правой рукой и ногами, я кое-как столкнул Антона в сторону и отполз к стене.
Несколько минут просто сидел, сипло втягивая воздух.
Горло саднило. В левом плече пульсировала тупая тяжёлая боль. Пальцы двигались, но поднять руку выше живота я не мог. По виску текло что-то тёплое, однако кровь быстро остановилась. Похоже, ключ лишь рассёк кожу.
Антон не двигался.
Револьвер лежал рядом.
Я поднял его, открыл барабан и увидел четыре оставшихся патрона.
Два выстрела.
Два отверстия в груди человека, которого я ещё вчера угощал собственной едой.
Меня должно было вырвать или накрыть истерикой. Наверное, так и произошло бы, если бы перед этим я не пережил чужую — или даже собственную — смерть в ливнёвке.
Я смотрел на Антона и слышал его последние слова:
«Я видел, как их ели».
«Они ещё живы».
Мужчина из воспоминания говорил почти то же самое.
Только там его семья сгорела в эвакуационном автобусе, и это я знал точно.
Я снова вызвал последние системные сообщения. Перед глазами послушно появилось последнее уведомление:
~Вы убили человека: Антон Клименко.
Класс: Сантехник.
Уровень: 4.
Достигнут уровень 3.~
После второго уровня тоже был сон.
Не просто кошмар, а прожитый кусок жизни. Дядя Саша, заражённые, люди, которых я никогда не встречал. Теперь — ещё один фрагмент, происходивший уже после его смерти.
Я помнил сырость ливнёвки.
Помнил боль в ногах.