Академия Арканов

Лиам притягивает меня ближе, словно почувствовал мое смятение и вновь обретенную надежду. Тепло его тела сливается с моим. Оно никуда не делось – это желание, пульсирующее между нами так же, как и музыка. Оно окутывает нас и связывает так крепко, что я не смогу вдохнуть, если только отстранюсь от его груди.

— Клара, – произносит он низким, почти опьяненным голосом. – Все это время я думал о тебе. Хотел только тебя. Одну тебя..

Он касается губами чувствительного места на моей шее, и слова растворяются в нежных поцелуях. Я хватаюсь за его пиджак, остро чувствуя его крепкое, мускулистое тело. Когда мы поворачиваемся, он скользит коленом между моими, приподнимает бедро, и я теряюсь в этих ощущениях.

Я закрываю глаза, и моя защита рассыпается пеплом. Тихо вздыхаю.

Лиам подбадривает меня нежной мольбой и шепотом на ухо:

— Отпусти, Клара. Никогда не отталкивай меня, ни сейчас, ни когда-либо потом.

На мгновение я отпускаю себя. Готова отдаться на волю фантазии. Мыслям о нас. Наконец-то снова обнять человека после того, как его потеряла.

— В конце концов, удача на нашей стороне.

Это мои слова. Только эта мысль приходит мне в голову, как я вдруг осознаю, что он не первый мужчина, укравший мою фразу. Вспышка гнева сначала кажется необоснованной, но затем в памяти всплывает образ невероятно высокомерного человека. Кэйлис.

Мои веки поднимаются. В помещении так светло, что режет глаза, словно в насмешку над реальностью. И хотя я не могу видеть ничего, кроме отчасти реальной иллюзии, я понимаю: на меня сейчас смотрит вся академия. От этой мысли меня бросает в жар.

— Не останавливайся. – Лиам прокладывают дорожку поцелуев вдоль моей челюсти. Умоляет: – Дай себе волю.

Осознание происходящего обрушивается на меня холодной волной. Я вырываюсь из его объятий, хватая ртом воздух с тем же отчаянием, с каким убегала из Халазара. Тело снова охватывает тупая и острая боль. На мне не бальное платье, а обтягивающие кожаные штаны.

Чары рассеиваются, а фантазия разбивается вдребезги. Подумать только.. я чуть не дала слабину.. Почти позволила судьбе победить, поддавшись иллюзии, вместо того чтобы уничтожить ее, как следовало сделать сразу.

— Я не могу. – Мой голос дрожит, а сердце кричит передумать. – Мне очень жаль, Лиам.

Расстояние между нами становится таким же непреодолимым, каким было все эти годы. На глаза наворачиваются слезы, пока я медленно достаю из колоды карты. Они парят в воздухе, мерцая от волшебной хватки, которой я их удерживаю.

Не глядя узнаю каждую карту, пусть даже манера рисования для меня странновата. Я привыкла к картам раньше, чем нашла друзей. Старшие масти я знаю лучше, чем лица моих соседей.

Карты Мечей громыхают подобно молниям над вершинами гор в летний день. Жезлы потрескивают, как огонь, и их тепло проникает в мои локти. Но Кубки гасят это ощущение, словно пуская по венам прохладную воду. А Пентакли тяжелы точно камни, хотя в их основе, как и у всех остальных, лишь бумага и чернила.

В колоде не хватает карт каждой масти, а высочайший номинал – Пятерки. Первокурсникам положено использовать только первые пять карт каждой масти, поэтому количество ограничено. Считается, что перед поступлением они по-настоящему не обучены обращению с Таро, однако у знати есть явное преимущество, ведь они кое-что да заимствуют у опытных членов семьи. Кроме того, арканисты первого курса, по всеобщему признанию, слишком «незрелы», чтобы иметь дело с номиналами выше Пятерки, – может случиться так, что карта перевернется и станет опасной, извращенной, полной неконтролируемой силы. Запрещено даже думать использовать нечто более сильное.

Глаза Лиама расширяются. Затем он почти сердито хмурится.

— Вижу, ты все еще прячешься за картами Таро, когда тебе страшно. – Он снова смягчается. – Не делай этого, прошу.

Бросая карту в Арканную Чашу, я не знала, что пожертвую именно этим. Думала, что уничтожаю любые надежды Кэйлиса на то, что у нас может быть мирное будущее. А не второй шанс с первым парнем, которого я по-настоящему любила.

— Я должна, – говорю скорее себе, чем ему. Он ненастоящий. Ничто из этого никогда не воплотится в жизнь. И мой следующий поступок можно сравнить лишь с отсечением собственной руки. Судьбу нужно убивать силой.

Я взмахиваю ладонью, и из парящей вокруг меня неполной колоды волшебным образом выплывает Пятерка Мечей. Я ловлю ее двумя пальцами и вожу перед своим лицом. Налетает порыв ветра. Карту окутывает серебристое сияние, которое уже через мгновение принимает форму рапиры, затем свет рассеивается, и я чувствую в руке тяжесть меча. Стоит мне крепче обхватить рукоять, как голову разрывает вопль оружия, требующего крови.

Держа меч наготове, я бросаюсь на Лиама. Реальность изгибается и извивается, создавая тошнотворный наклон. Помещение словно растекается, как восковые фигуры, оставленные плавиться на солнце.

Выражение лица Лиама тоже искажается. Фантом, принявший облик знакомого мне человека, показывает наконец свое истинное обличье. Улыбка слишком порочная. Глаза слишком проницательные. Это не Лиам, а его тень, сотворенная Чашей. Чудовище поднимает руку и достает из кармана пиджака собственную карту.

Туз Жезлов. И он порождает стену огня у его ног. Я начинаю пятиться, но тут спотыкаюсь и падаю на пол. Пламя лижет мои незащищенные руки и едва ли не касается лица. Я с грохотом роняю меч, и тело пронзает более глубокая и острая боль, чем от ожогов. Пятерка Мечей – оружие, которое требует кровопролития, и если не дать ему желаемое, то оно само взыщет плату со своего создателя.

Прежде чем я успеваю снова схватиться за меч, Лиам выхватывает из колоды Шестерку Мечей.

— Послушай меня. – От звуков его магически усиленного голоса морщины на моем лбу разглаживаются. Его слова бальзамом льются на мою душу и унимают боль, которая нарастает из-за того, что я продолжаю игнорировать меч. – Прекрати этот крестовый поход и отпусти свою боль. Нас ждут великие свершения. Мы будем счастливы.

На мгновение я застываю. Шестерка Мечей и ее магическая способность смягчать сердечную боль овладевают мной. Сила в его голосе, любовь, которая явно читается в глазах.. все это почти потрясает меня. Перед мысленным взором возникают образы его тела, прижатого к моему. Видения никогда не наступавших ночей, но которые я могла бы пережить, если бы приняла другое решение. Каждый торопливый поцелуй. Ощущение его губ на моих, моих ногтей на его коже. Все слова, которые я могла бы произнести, сводились лишь к одному: «Еще».