Страница 9 из 51
— Подготовьте ноту протеста Бразилии, — сказал он, не оборачиваясь. — Твёрдую, но без ультиматума. Мы дадим понять, что Парагвай рассматривает вмешательство в дела Уругвая как угрозу равновесию во всём регионе — и что мы намерены отстаивать это равновесие всеми доступными средствами. Но мы не объявляем войну сегодня утром на основании одного донесения.
— А если Бразилия проигнорирует ноту?
— Тогда мы узнаем об этом позже, чем если бы объявили войну сейчас, — ответил Дмитрий, оборачиваясь, — и у нас будет на несколько недель больше времени, чтобы подготовиться к тому, что неизбежно, если оно действительно неизбежно.
Он произнёс это тоном, не терпящим дальнейших возражений, — и почувствовал, что сам тон, властная интонация, лёгкое движение подбородка, каким Лопес, судя по всему, привык ставить точку в разговоре, пришли откуда-то из глубины тела, почти без участия его собственной воли. Маска, думал он ещё утром, надетая усилием; но, кажется, чем дальше, тем меньше она ощущалась как маска и тем больше — как вторая кожа, прирастающая быстрее, чем ему бы хотелось.
Бергес поклонился — на этот раз глубже, чем в начале встречи, — и, собрав бумаги, вышел, оставив Дмитрия одного в полумраке приёмного кабинета, среди портретов предков, глядевших со стен с той же тяжёлой уверенностью, что и портрет в библиотеке.
Он постоял ещё немного у карты, вглядываясь в тонкую линию границы между Парагваем и Бразилией, зная то, чего не знал ни один человек в этом здании: что нота протеста, которую он только что распорядился составить, — лишь первая, самая слабая попытка изменить ход событий, которые уже набрали скорость задолго до этого утра. Что где-то на реке Парагвай, в ближайшие месяцы, должен пройти под парагвайским флагом бразильский пароход «Маркиз де Олинда» — и что решение, принятое по его поводу, в его памяти навсегда осталось точкой настоящего, необратимого начала войны.
«У меня есть немного времени, — подумал он, отходя от карты. — Совсем немного. И я только что потратил часть его на то, чтобы купить себе ещё чуть-чуть».
За высокими окнами приёмного кабинета парагвайское солнце уже стояло высоко, безжалостно ровное, будто ему не было дела до того, что человек, восседавший этим утром в кресле верховного правителя, вёл внутри себя войну куда более трудную, чем та, что вот-вот должна была начаться на бумаге и в донесениях: войну за то, чтобы остаться собой, играя чужую роль так убедительно, что скоро он сам не сможет с уверенностью сказать, где заканчивается игра и начинается новая, страшная правда о том, кем он стал.
Хосе Бергес