Соседка сверху

— Добрый вечер, Геннадий Палыч. Спасибо, вы очень любезны, — Лидия улыбнулась в ответ, чувствуя, как консьерж сканирует ее с ног до головы, оценивая и джинсы, и отсутствие обручального кольца на правой руке, и ключи от «Ауди», которые она вертела в пальцах.

— Да что вы, это моя работа! — Он понизил голос, доверительно подаваясь вперед, словно собирался сообщить государственную тайну. — Вы, Лидия Сергеевна, главное, не стесняйтесь. Дом у нас тихий, респектабельный. Люди все серьезные, при должностях, при бизнесе. Кто в министерстве, кто в советах директоров. Но вы же понимаете... за каждым фасадом свои трещинки. Если что-то понадобится — сантехник, электрик, или, скажем, доставка какая ночью приедет — всё через меня. Я тут как швейцарские часы работаю.

Лидия, привыкшая считывать подтексты, моментально поняла: Геннадий Палыч любит поговорить, любит чувствовать свою значимость и, скорее всего, обожает собирать сплетни. Для психолога такой человек — кладезь информации, но для жильца, который хочет сохранить приватность, — потенциальная угроза.

— Буду иметь в виду. Мне как раз нравится тишина, — нейтрально ответила она, забирая из специальной ячейки стопку корреспонденции, которую ей успели накидать бывшие владельцы квартиры.

— Тишина у нас гарантирована! Звукоизоляция — монолит! — гордо заявил консьерж, но тут же лукаво прищурился. — Хотя, конечно, соседи разные бывают. Вы на четырнадцатом? Прямо под Беляевыми. Ох, какие люди! Роман Викторович — глыба, застройщик наш, этот дом, почитай, его рук дело. А супруга его, Виктория... ох, видная женщина. Светская львица, как сейчас в журналах пишут. Вы с ней обязательно столкнетесь.

Лидия мысленно поставила галочку напротив фамилии «Беляевы», вежливо кивнула консьержу и направилась к выходу на паркинг. Воздух на подземной стоянке был прохладным и пах резиной и выхлопными газами премиальных иномарок. Она забрала свой пакет с вином и сыром с заднего сиденья и поспешила обратно к стеклянному лифту.

Ей хотелось поскорее закрыть за собой дверь. Одиночество, которого она так боялась в первые месяцы после ухода Игоря, теперь казалось спасительным коконом. Ее тело, долгое время находившееся в состоянии замороженного стресса, начало понемногу оттаивать. Вчера вечером, принимая душ в гостинице, она вдруг поймала себя на том, что долго и с удовольствием втирает в кожу крем, изучая изгибы собственного тела, словно знакомясь с собой заново. В ней просыпалась давно забытая чувственность, какое-то смутное, тягучее желание тепла — не супружеского, предсказуемого и унылого, а настоящего, обжигающего. Но сейчас было не до этого. Сейчас нужно было распаковать хотя бы постельное белье.

На первом этаже двери лифта снова открылись, и внутрь вошли двое: мужчина лет пятидесяти в безупречно сидящем костюме от Бриони и женщина с хищным, перетянутым пластикой лицом, сжимающая в руках сумочку «Биркин».

— Добрый вечер, — вежливо произнесла Лидия.

— Добрый, — сухо бросил мужчина. Женщина лишь едва заметно кивнула.

Лидия встала в угол стеклянной кабины и принялась наблюдать. Это была ее профессиональная привычка — читать людей. Соседи стояли рядом, но между ними словно пролегала невидимая бетонная стена. Мужчина смотрел в телефон, его челюсти были напряжены. Женщина смотрела прямо перед собой на свое отражение в стекле. Когда лифт тронулся, они перебросились парой фраз о каком-то ужине в ресторане на Патриарших, и Лидия поразилась холоду, сквозившему в их голосах. В «Панораме» жили соседи, которые здороваются, обмениваются дежурными фразами, но никогда не улыбаются глазами. Их лица напоминали фарфоровые маски, за которыми скрывалась тотальная отчужденность. «Идеальная среда для неврозов», — диагностировала Лидия, выходя на своем четырнадцатом этаже.

Коридор встретил ее тишиной. Глубокий, мягкий ковролин гасил звуки шагов. Она подошла к своей двери — массивной, отделанной темным дубом, — и полезла в сумочку за ключами. Ключи, как назло, затерялись где-то между кошельком, визитницей и флаконом духов. Пакет с вином оттягивал руку. Лидия раздраженно дернула сумку, и связка со звоном вывалилась на пол, рассыпавшись по ковролину.

— Черт, — выругалась она вполголоса, наклоняясь.

И в этот момент дверь на лестничную клетку, ведущую с верхнего этажа, мягко скрипнула. Лидия подняла голову.

На ступеньках стояла женщина. Это была первая встреча с Викторией сверху — соседкой, о которой так благоговейно отзывался консьерж. Лидия, будучи профессионалом, способным за секунду оценить психотип человека, замерла, пораженная ее образом. Виктория была эффектной, невероятно ухоженной и словно сошедшей с обложки глянцевого журнала, но при этом приветливой и чуть манерной. На ней был длинный шелковый халат глубокого изумрудного цвета, который струился по ее стройной фигуре, подчеркивая высокую грудь и тонкую талию. Идеальная укладка — волосок к волоску, блонд теплого медового оттенка. Но главное — аромат. Волна дорогого, тяжелого, обволакивающего парфюма с нотами туберозы и амбры заполнила пространство коридора.

— О, прошу прощения! Я вас напугала? — Голос у Виктории был низким, с легкой, тщательно выверенной хрипотцой. Она спустилась на пару ступенек ниже, двигаясь с кошачьей грацией.

— Нет, что вы, — Лидия поспешно подобрала ключи и выпрямилась. — Просто воюю с собственной сумкой.

— Вы, должно быть, наша новая соседка? Лидия? Мне Геннадий Палыч уже все уши прожужжал, — Виктория ослепительно улыбнулась. В отличие от пары в лифте, ее улыбка была широкой и казалась искренней, но глаза... Глаза оставались холодными, цепкими и невероятно внимательными.

— Да, Лидия Морозова, — она протянула руку. Рукопожатие у Виктории оказалось неожиданно крепким. Кожа ее руки была горячей, а на безымянном пальце сверкал бриллиант размером с хорошую фасолину.

— Виктория Беляева. Мы живем прямо над вами, в пентхаусе, — она сделала изящный жест рукой, словно приглашая оценить потолок. — Знаете, я так рада, что сюда въехала именно женщина. Предыдущие жильцы были такими... скучными. Слушайте, у вас наверняка там сейчас кавардак, коробки и ни одной чистой чашки. Бросайте всё и поднимайтесь ко мне. Выпьем чаю. Или чего покрепче? Я как раз открыла бутылку великолепного шабли.