Держать

Он смотрел, как оно идёт вниз, ступенями, ровно и без остатка, — и уходит в землю.

Он мог держать.

Он это умел, он этому научился в девятнадцать, он последние два года держал по семи вдохов на своей осыпи, и вот перед ним лежало столько, сколько он за всю жизнь не видел разом.

Он не стал.

Он не решил не брать, и не отказывался, и вообще ничего про это не подумал.

Он бросил колун и пошёл к старику, потому что старик лежал у поленницы и надо было посмотреть, что с ним.

У старика была сломана ключица и разорвано плечо — не зубами, рукой, — и он терял кровь.

Мин зажал рану ладонями и держал, пока не унялось. Держал долго, стоя на коленях в снегу, и в какой-то момент понял, что уже не унимается, а он просто держит, и что отпустить нельзя.

Он просидел так до света.

За спиной, шагах в десяти, лежало то, что за это время дотекло в землю всё до последнего, и он этого не видел, потому что сидел лицом в другую сторону.

Он понял, что упустил, через четыре дня.

Он сидел и толок — старик лежал, и всю работу делал он, — и вдруг остановился с пестом в руке.

Он посчитал.

Он считал минут двадцать и получил числа, от которых у него похолодели руки. Оно стояло на три ступени выше старика. Три ступени — восьмикратно. Он держал бы, сколько выдержал, — семь вдохов, пусть пять, — и взял бы за эти пять вдохов больше, чем за все шестьдесят зайцев того лета, и, может быть, больше, чем за всю жизнь.

И это не повторится: Голодных в Зубах трое или четверо, и он не собирался идти их искать, и, если бы собрался, второй раз так не легло бы.

Один раз. За всю жизнь один раз, и он его пропустил, потому что пошёл смотреть, дышит ли старик.

Он сидел с пестом и разбирал, где ошибся.

Он искал минут пять и нашёл: нигде. Ошибки не было. Он просто не подумал.

И вот тут его в первый раз тронуло по-настоящему — не от того, что упустил, а от того, что, сидя сейчас и считая, он жалеет.

Он поставил пест и посидел неподвижно.

Потом посмотрел на лавку, где лежал старик, и на его перевязанное плечо, и на то, как тот дышит, — и попробовал сложить одно с другим: вот это и вот тот счёт.

Они не складывались.

Не «одно перевешивало» — они просто не ложились на одни весы, никак, ни одним боком, и он вертел это до вечера и не пристроил.

Он тогда решил, что это оттого, что он устал, и что разберёт потом.

Он не разобрал ни через месяц, ни через год.