Держать

Три дня подряд он смотрел на одно — на ровное, тяжёлое, неподвижное. Глаз привык к тяжёлому и перестал различать лёгкое, как ухо после кузни перестаёт слышать шёпот. Пройдёт.

Объяснение было складное, и оно даже было отчасти верное.

Он им удовлетворился и пошёл спать.

А поверить бы ему следовало не объяснению, а тому, что он проверял это уже однажды — в девять лет, зимой под навесом, когда у него от голода отвалилось смотрение и он ходил в лавку и не мог отличить кузнеца от бабы с мешком.

Тогда он вывел из этого правило и был им очень доволен: убыло у тебя — первым отваливается верхнее.

Он это правило помнил.

Он его в те три дня ни разу не вспомнил.

Взял ли он что-нибудь, он сказать не мог.

Вот это было единственное, что его беспокоило, и он об этом честно думал.

С зайцем было понятно: держишь — и часть того, что уходит, поворачивает и не уходит. Он это видел.

Тут он не видел ничего. Лежащее лежало, как лежало, и после часа держания его было ровно столько же — он проверил, приглядевшись к тому же клочку земли.

Он взвесил это и решил, что беспокоиться рано.

Он рассудил так: если бы не шло, число бы не росло. Не может быть, чтобы человек сидел и держал пустоту и от пустоты у него вчетверо прибавлялось. Он девять лет ходил по одному правилу — верить числу, а не тому, что кажется, — и правило это его ни разу не подвело.

Число росло.

Значит, идёт.

Он ушёл на четвёртый день, потому что кончилась еда, и всю дорогу шёл быстро и не устал.

Он не устал, и это его убедило окончательно.

Восемнадцать вёрст он прошёл за день, с волокушей и мешком, и пришёл к темноте, и мог бы идти ещё.

Дома он вымылся, поел и сел на лавку.

Старик посмотрел на него от печи.

— Ну?

— Хорошо сходил, — сказал Мин.

Старик держал в руке пучок и не двигался, и держал долго.

— Ты был на Плеши, — сказал он.

Мин не стал врать второй раз.

— Был.

— Сколько?

— Три дня.

Старик положил пучок, встал и подошёл, и Мин впервые за десять лет увидел, что тот идёт быстро.

Он взял его за подбородок — Мин от неожиданности позволил — и повернул лицо к свету, и смотрел ему в глаза, близко, долго.

Потом отпустил.

— Иди спать, — сказал он.

— Я не устал.

— Знаю, — сказал старик. — Иди спать.