Страница 73 из 82
Лекарь, к его чести, мгновенно отвёл взгляд и с удивительной деликатностью занялся пузырьками, будто его вдруг чрезвычайно заинтересовало качество стекла.
Я посмотрела на Райнара внимательнее.
Теперь, когда первый порыв ворчания прошёл, было невозможно не заметить, насколько он измотан. Не просто сердит — испуган до дна, а потому сердит. И, разумеется, это не отменяло того прискорбного факта, что он был неправ в своей манере выражать заботу.
— Я не специально перестала дышать, — сказала я уже тише.
— О, это, безусловно, многое меняет.
— Райнар.
— Нет, подожди, я хочу до конца насладиться этим разговором. Возможно, в следующий раз, когда ты решишь в одиночку закрыть очередной разлом, ты хотя бы предупредишь меня заранее, чтобы я успел заказать себе гроб или, не знаю, запасной нервный стержень.
— Я была не одна.
— Великолепно. Значит, вы чуть не погибли вдвоём. Это меня, разумеется, успокаивает.
Я почувствовала, как во мне начинает закипать ответное раздражение.
— Знаешь, что меня особенно восхищает? То, что ты сейчас ругаешь меня за то, что я сделала ровно то, без чего твой род, твой замок и твоя дочь могли бы не пережить эту ночь.
— Я ругаю тебя не за это.
— А звучит именно так.
— Потому что ты слышишь только то, что хочешь.
— А ты говоришь так, будто я обязана была сначала спросить разрешения, прежде чем спасать ваших детей и ваш мир.
— Я говорю так, будто хотел бы иметь хоть малейший шанс не стоять потом над твоим телом, не зная, вернёшься ты или нет.
Наступила пауза.
Лёгкость перепалки вдруг на секунду треснула, и из-под неё проступило настоящее — острое, живое, слишком близкое.
Я отвернулась первой.
— Я не обещала, что всегда буду благоразумной.
— Это я уже заметил.
— И ты тоже не имеешь привычки беречь себя.
— Не переводи разговор.
— Почему? Это очень удобно.
— Потому что я сейчас серьёзно.
— А я, по-твоему, нет?
Он ответил не сразу. Потом подошёл ещё ближе, так что я чувствовала тепло его руки на краю одеяла.
— Именно это и пугает, — сказал он тихо.
Я закрыла глаза.
Несколько мгновений никто не говорил. Потом лекарь, решив, что тишина достигла той степени, при которой в ней снова можно существовать, осторожно кашлянул.
— Если вы оба закончили взаимное разрушение, — произнёс он с достоинством, — я всё же хотел бы напомнить, что пациентке нужен покой.
— Слышишь? — сказала я, не открывая глаз. — Даже он признал, что я пациентка, а не осаждённая крепость.
— Я ничего подобного не признавал, — возразил лекарь. — Я лишь сказал, что вам нужен покой. Желательно в состоянии молчания.
— Вот видишь, — сказал Райнар почти безнадёжно. — Даже при смерти ты умудряешься спорить с человеком, который пытается тебя спасти.
Я приоткрыла один глаз.
— Между прочим, это наш с ним профессиональный диалог. Не вмешивайся.
— Ты не в том состоянии, чтобы вести профессиональные диалоги.
— А вот это уже профессиональное оскорбление.
Лекарь неожиданно фыркнул. Райнар посмотрел на него так, словно почувствовал предательство в рядах союзников.
— Не поощряйте её.
— Я не поощряю, — невозмутимо ответил тот. — Я лишь начинаю понимать, почему за последние трое суток вы не сошли с ума окончательно. Видимо, привычка.
Я слабо улыбнулась в подушку.
Райнар посмотрел сначала на меня, потом на лекаря, потом устало покачал головой, как человек, окончательно убедившийся, что его окружают заговорщики.
— Прекрасно. Оставляю вас вдвоём. Один будет отказываться лечиться, второй — делать вид, что это в пределах нормы.
Он уже развернулся к двери, когда я открыла глаза и позвала:
— Райнар.
Он остановился.
Я секунду колебалась, не желая говорить это при свидетеле, но потом всё же сказала:
— Я правда не хотела пугать тебя.
Он обернулся, и выражение его лица сразу стало другим. Не мягким — для мягкости он был ещё слишком взвинчен, — но настоящим.
— Знаю, — ответил он после короткой паузы. — Именно поэтому я ещё не наорал на тебя как следует.
— Это была разминка? — уточнила я.
— Это было чудо выдержки.
— Впечатляюще.
— Лечись, Вера.
— Не командуй, — автоматически отозвалась я.
Он всё-таки усмехнулся, хотя и очень мрачно.
— Невыносима.
— Но жива.
— Я всё ещё не считаю это универсальным оправданием.
— А зря. Очень полезное.
Когда за ним закрылась дверь, лекарь молча протянул мне чашку с тем самым отвратительно пахнущим настоем.
Я посмотрела на неё, потом на него.
— Если я это выпью, вы признаете, что я имею право ворчать?
— Я и так признаю. Это, по-видимому, не право, а природное свойство.
— Грубый вы человек.
— Живой, — с невозмутимым видом заметил он. — А это, как я понял из вашего недавнего спора, крайне удобный аргумент.
Я мрачно выпила настой и немедленно убедилась, что по вкусу он даже хуже, чем по запаху.