Акушерка для наследников дракона. Я тебе не истинная!

Глава 37

После разговора с Райнаром меня словно оглушило.

Не в переносном смысле — почти буквально. В первые часы после его ухода я ещё как-то держалась: стояла у окна, потом села, потом снова встала, пытаясь уложить в голове услышанное, как будто если достаточно долго смотреть в одну точку, слова сами встанут на место и перестанут быть такими невозможными. Но этого не произошло.

Истинная пара. Право на силу рода. Не просто чувство — древняя власть, которой я, по мнению их камня, каким-то образом касаюсь.

Это было слишком.

Слишком для женщины, которая ещё совсем недавно пыталась выжить в чужом мире, не потерять рассудок от шёпота в стенах и не дать придворным сожрать себя заживо. А теперь мне предлагалось принять, что я могу быть не просто гостьей, не просто ошибкой разрыва, а частью чего-то, что здесь веками считалось основанием власти.

Я не приняла.

Не в ту ночь. Не на следующий день. И даже не через несколько дней.

Я просто закрылась.

Почти буквально.

Я почти не выходила из комнаты. Если выходила, то только в библиотеку — и обратно. Ни к общему столу, ни в сады, ни в галереи, где можно было наткнуться на чужой взгляд, чужой вопрос или, хуже всего, на Райнара. Я не была готова его видеть. Не потому, что злилась. То есть злилась тоже — за молчание, за правду, за то, как сильно она во мне отозвалась. Но дело было не только в этом.

Я боялась, что если увижу его слишком рано, всё, что я так отчаянно пытаюсь разложить по полкам, снова рассыплется.

Поэтому я выбрала книги.

Старые хроники, летописи рода, записи хранителей, всё, что Тарвен позволял мне брать или читать под его присмотром. Я искала упоминания о Грани, о разрывах, о тех, кто приходил «с той стороны», о Сердце дома, об истинных парах, о праве на родовую силу. Читала до боли в глазах, до ломоты в шее, до такого утомления, когда буквы начинают плыть, но всё равно не останавливалась, потому что искать было легче, чем чувствовать.

Иногда мне казалось, что я просто пытаюсь доказать самой себе: всему этому есть рациональное объяснение. Ошибка ритуала. Магический сбой. Неудачное совпадение. Что угодно, только не то, что я действительно оказалась вплетена в чужую судьбу глубже, чем хотела признать.

Но книги не утешали.

Они только делали правду объёмнее.

Я узнала, что в старых записях союз истинной пары действительно считался редкостью — почти легендой. Не романтической сказкой, а политическим и магическим событием, после которого в доме менялся сам порядок силы. Иногда это приводило к расцвету рода. Иногда — к войнам внутри семьи. Иногда истинную пару пытались спрятать, уберечь, использовать или уничтожить прежде, чем связь укрепится.

Особенно если она была неудобной.

Особенно если она приходила не оттуда, откуда ждали.

Когда я читала это, мне становилось холодно, даже если в библиотеке горел камин.

Но куда страшнее было другое.

Среди старых заметок о разрывах я нашла то, что сначала показалось мне едва ли не бредом. Несколько разрозненных упоминаний о «возвратных окнах» — редких состояниях Грани, когда человека, выброшенного в другой мир, теоретически можно провести обратно. Не навсегда открытым проходом, не простой дверью, а коротким, опасным, точно рассчитанным возвращением в момент истончения шва.

Я перечитала этот фрагмент трижды, прежде чем поверить, что не выдумала его сама.

Потом понесла записи Тарвену.

Он читал долго. Слишком долго. И по тому, как менялось его лицо, я поняла: это не пустая надежда.

— Такое возможно, — сказал он наконец.

У меня внутри всё оборвалось и тут же ударило обратно, так сильно, что пришлось вцепиться в край стола.

— Возможно? — переспросила я. — То есть… действительно?

— Теоретически — да. Практически… очень трудно. Редко. Опасно. И зависит от состояния Грани, от места разрыва, от времени и от того, насколько человек с ней связан.

Я смотрела на него, почти не моргая.

— Но шанс есть.

Он не стал лгать.

— Да.

Я не помню, как дошла обратно до своей комнаты.

Кажется, шла быстро. Кажется, кто-то что-то мне говорил в коридоре. Кажется, я не ответила. Я только повторяла про себя одну и ту же мысль, такую простую, такую невозможную, что от неё кружилась голова:

Я могу вернуться домой.

То, чего я хотела с самого начала.

То, за что цеплялась в самые страшные ночи.

То, ради чего заставляла себя не раствориться в этом месте, не привыкнуть, не пустить корни слишком глубоко.

Я могу вернуться.

Мне казалось, я должна почувствовать счастье. Облегчение. Ясность. Должна упасть на кровать и, может быть, впервые за всё это время расплакаться от радости.

Но вместо этого села на край постели и долго сидела неподвижно, глядя в пустоту.

Потому что выбор, который раньше казался единственно правильным, вдруг перестал быть простым.

Раньше всё было ясно: мой мир — мой дом. Здесь я случайность, сбой, чужая женщина, занесённая разрывом туда, где ей не место. Возвращение означало бы восстановление правильного порядка. Исправление ошибки.

Но за то время, что я здесь прожила, этот мир перестал быть только ошибкой.

В нём были люди.

Не все. Не двор. Не каменные коридоры сами по себе. Люди.

Женщины, которым я была нужна.

Лисса, которая после той ночи перестала смотреть на меня как на нежеланную тень чужого скандала и начала приходить без придворной маски — с усталостью в глазах, с тревогой за ребёнка, с короткими, неожиданно честными разговорами. Она не говорила прямо, но в её доверии было больше признания, чем в любых формальных словах.

Девочка Райнара, которую я вытаскивала из жара и боли и которая теперь тянулась ко мне с такой естественной детской уверенностью, будто я и правда должна быть рядом.

И даже слуги в этом крыле начали вести себя иначе. Осторожно, но иначе. Не как с чужой под защитой, а как с кем-то, чьё присутствие уже вписалось в их повседневность.

А ещё был Райнар.

Конечно, был.

Как будто я могла думать о выборе и не упереться в него снова и снова.

Я почти не видела его в эти дни. Иногда замечала издалека в коридоре, если слишком поздно выходила из библиотеки. Иногда слышала его голос за дверью кабинета или на галерее. Один раз нашла у своей двери свежие дрова для камина и новый тёплый плащ, хотя не просила ни о чём подобном. Никакой записки не было, но я и так знала, от кого это.

Он не давил.

Не приходил требовать разговора.