Страница 50 из 82
Я отшатнулась так резко, что едва не задела стол.
— Этой записи больше двухсот лет, — сказал Тарвен. — Предыдущий малый разрыв. Тогда тоже видели «железную повозку без зверя». Тогда же в наш мир попал человек по ту сторону Грани. Он говорил на странном языке и оставил заметки. Некоторые ваши слова совпадают с теми, что хранятся в архиве.
Я вцепилась в край стола, потому что иначе, кажется, не удержалась бы на ногах.
Всё это время я пыталась думать о своём появлении как о случайной катастрофе. О страшной, жестокой, но случайной. Потому что случайность можно принять. Можно ненавидеть. Можно пережить. Но если за этим стояло нечто большее… если сама ткань двух миров порвалась и выбросила меня сюда… если мой мир и этот были связаны задолго до того, как я услышала шёпот в стенах…
Тогда всё становилось слишком большим. И слишком настоящим.
— Почему вы говорите мне это сейчас? — с трудом спросила я.
— Потому что суд Камня приблизит разрыв, — ответил Тарвен. — Если вы действительно слышите Грань, она откликнется на вас в круглом зале. А если разрыв усилится, это отзовётся по обе стороны. Начнутся новые трещины. Новые несчастья. Ваши «аварии».
Он сделал короткую паузу.
— И потому что вы должны знать: вопрос не только в том, вернётесь ли вы домой. Возможно, от вас зависит, устоит ли сама Грань.
Я закрыла глаза.
Передо мной сразу встали два мира — оба одновременно, оба болезненно настоящие.
Мой: мокрая трасса, фары в дождливой темноте, телефон, оставленный на кухонном столе, чашка с трещиной на ручке, люди, которые, возможно, думают, что я погибла.
И этот: камень, гул в стенах, жаркий лоб ребёнка под моей ладонью, холодный взгляд Эссель, тёплые пальцы Райнара на моих, его упрямое «она под моей защитой».
Они вдруг перестали быть двумя отдельными историями. Один мир тянулся в другой сквозь разлом, и я оказалась на самой его кромке.
— Кто ещё знает? — спросила я.
— Я. Ещё двое хранителей. И, полагаю, Эссель догадывается о части правды. Но не обо всём. Для неё вы прежде всего угроза порядку. Для меня — ключ к тому, что ломается.
Я колебалась всего миг, прежде чем спросить:
— А Райнар?
Тарвен посмотрел на меня внимательнее.
— Не знаю, что он знает умом, — сказал он. — Но сердцем, думаю, он уже понял главное: вы здесь не случайно.
Эти слова ударили почему‑то особенно сильно. Потому что я сама ещё не знала, радует меня это или пугает.
* * *
Когда я вышла из архива, дворец выглядел прежним.
Слуги несли подносы. Где‑то хлопнула дверь. По верхней галерее прошёл стражник. В окнах лежал дневной свет. Всё было обычным. И всё — другим.
Будто под привычным камнем я вдруг увидела второй слой: невидимые линии напряжения, старые швы, места, где один мир тёрся о другой до искр.
Я шла медленно, касаясь пальцами стены.
И слышала.
Теперь уже яснее.
Не просто бессвязный шёпот, от которого не спится ночами. А что‑то вроде ритма. Память. Предупреждение. Зов. Как если бы сам дворец пытался договорить то, что хранители только начинали понимать.
На повороте к западной галерее я увидела Райнара.
Он разговаривал с кем‑то из совета, но обернулся сразу, будто почувствовал меня ещё до того, как увидел. Наши взгляды встретились — всего на миг. И этого мига хватило, чтобы у меня снова сбилось дыхание.
Потому что во мне ещё жила память о той ночи. О его голосе. О том, как легко я рядом с ним теряла почву под ногами. И теперь ко всему этому прибавилась новая правда — слишком большая, чтобы нести её, как ни в чём не бывало.
Я не могла подойти к нему с этим сейчас. Не могла сказать: кажется, моя авария была не случайностью; кажется, мой мир связан с твоим сильнее, чем мы оба думали; кажется, я стою в центре чего‑то, что может сломать нас обоих.
И ещё я не могла забыть, что сама же его оттолкнула.
Поэтому я лишь коротко кивнула ему — слишком официально, слишком холодно — и прошла мимо.
А уже за поворотом остановилась, прижала ладонь к стене и услышала, как камень шепчет почти ласково:
Не случайность.
От этих двух слов мне стало по‑настоящему страшно.