Страница 42 из 82
Глава 30
Ночь стояла настороженной — как дом после долгой лихорадки. Балки поскрипывали сухо, ветер шевелил ставни, пахло мокрым деревом и железом. Ладони всё ещё помнили тугую петлю жгута, мышцы откликались глухой дрожью, будто где‑то под кожей жило эхо дневного гула.
Я вышла на галерею — к темноте и воздуху. Камень под босыми ступнями был прохладный, живой. Двор внизу мерцал редкими огнями, смена караула прошла, стукнула пикой — и улеглась тишина.
Шаги я узнала раньше голоса.
— Не спишь? — тихо, без вопроса.
— Нет, — призналась я. — Тело устало, голова — нет.
Райнар молча накинул мне на плечи плащ. Я вздрогнула скорее от самого жеста, чем от холода, и… не сняла. Тепло разошлось по спине, как медленный глоток.
— Лекарь сказал — парень выкарабкается, — продолжил он. — Жгут… наложен идеально. Ты молодец.
— Слава Богу, — выдохнула я. — Я видела, как кровь пошла — думала, не успеем.
— Мы успели, — коротко кивнул он, облокачиваясь рядом о перила. Кожа на его пальцах была в ссадинах, по костяшке — засохшая полоска крови. Пахло оружейным маслом и ветром.
Мы помолчали. Тишина здесь не давила — она была как большое чей‑то ладонь на голове: «Дыши. Живы».
— Спасибо тебе, — сказал он наконец. — За «левее на полшага». За скобы в шов. За то, что держала, пока мы… — он дернул плечом, не подбирая слово, — пока тьма пыталась пролезть.
— А ты меня прикрыл, — ответила я. — Дважды.
— Буду и дальше, — просто. Как обещание, поданное без фанфар.
Слова легли внутри ровно — и от этого ровного мне стало страшно. Потому что я вдруг поняла: хочу, чтобы он был рядом. Очень. Слишком.
— Когда стрела ударила в твой щит… — я сглотнула, смеясь нервно и шёпотом разом. — Меня будто холодной водой обдало… Я испугалась за тебя сильнее, чем за себя. Чёрт. Я давно так не…
— Я — за тебя, — перебил он тихо. — Когда ты полезла к шву. Я думал, не успею. Сердце, — он коротко улыбнулся самому слову, будто проверяя его на вкус, — удар пропустило. Ты меня напугала.
Мы снова умолкли. Внизу протяжно звякнула цепь у ворот. Где‑то в дальнем крыле кто‑то чихнул и закашлялся, смущённо прикрывшись дверью.
— Вера… — он произнёс моё имя, как берут в руки вещь, которую боятся уронить. — Если мы найдём путь домой, — он говорил медленно, выбирая шаги, — я должен буду помочь тебе уйти. Так будет правильно. Так будет честно…
Горло стянулось. Я кивнула, не находя слов.
— Но я не хочу, — выдохнул он, и это «не хочу» прозвучало почти беззвучно — оттого ещё правдивее. Он отвёл взгляд в ночь, будто там проще выдержать собственную откровенность. — Не хочу тебя отпускать.
Тишина ударила, как волна. Я смотрела на его ладонь — сильную, тёплую, исцарапанную — и чувствовала, как меня тянет к нему, просто и ясно, как тянет замёрзшие пальцы к огню. Я испугалась этой ясности.
— Не проси меня сейчас выбирать, — сказала я негромко, но честно. — Если попросишь… я могу сказать «да». А потом буду бояться этого «да» так же, как сейчас — боюсь дороги.
Он поднял глаза. Открыто. Почти беззащитно.
— Я не прошу, — так же тихо. — Не сейчас. Я не имею права на это. Я просто… должен был сказать правду.
Я кивнула. Мне хотелось сделать шаг — и отступить одновременно. Я всё‑таки двинулась на полшага вперёд. Он тоже. Мы остановились на дыхание друг от друга.
— Мне страшно от того, как сильно тянет к тебе, — призналась я. — Я всю жизнь ухожу раньше. А сейчас — не хочу уходить. И не знаю, кем я буду, если останусь.
— Собой, — ответил он сразу, будто знал этот ответ раньше меня. — Только не одной, как раньше. Не одинокой.
Он коснулся моей руки — осторожно, будто спрашивая разрешения. Не тянул, не хватал. Просто положил ладонь поверх моей. Тепло. Пульс. Дом будто подстроил свой ритм под наш.
Мы стояли так, глядя в темноту, слушая, как ночь медленно переворачивает страницу.
— Я подожду, — сказал он после паузы. — Сколько сможешь быть рядом. Захочешь уйти — провожу до самого порога пути. Но пока ты здесь… — он чуть усмехнулся уголком губ, и от этой усмешки стало теплее, — в опасность одну не отпущу. Никогда.
— Договорились, — ответила я. Голос дрогнул, но не сломался.
Он сжал мои пальцы — не удерживая, а словно запоминая — и отпустил. Не потому что не хотел держать, а потому что понял: так верно.
— Иди. Отдохни, — попросил он. — Утром наступит новый день.
— Отдохни сам, — сказала я, и в этом «сам» неожиданно было много нежности.
В комнате я долго сидела в полумраке, прижав ладонь к груди — там ещё держалось его тепло. Мысль о дороге домой резала остро, как свежий нож; мысль о нём — грела и пугала. Я знала: если появится путь, это будет мой самый трудный выбор. И всё же сейчас меня тянуло не к дороге, а к шагам в коридоре, к тихому «Вера» у плеча и к сильной ладони, которая ложится на мою не как узда — как опора.
Я легла и, к собственному удивлению, почти сразу уснула. Дом дышал ровно. И я — с ним, в одном ритме.