Страница 37 из 82
Глава 27
Ночью сон не приходил.
Не от мыслей — от ровного, упрямого биения под кожей. Метка жила собственной жизнью: сперва тихо, как дышит спящий зверёк, затем — настойчивее, сбивчиво, будто где-то в темноте кто-то долго бежал и никак не мог остановиться.
Я лежала на спине, прижимая ладонь к запястью, и считала удары. Раз, два, три… рывок. По телу расползалось чужое напряжение — холод ночных стен, сырость камня, сдержанная, точная, выученная злость человека, привыкшего резать в себе лишнее, когда мир требует не чувства, а решения.
Райнар.
Я знала это так верно, как собственное имя.
Он был далеко — и опасно близко. Эта связь не признаёт расстояний.
Дышать стало трудно. Метка вспыхнула, дохнула жаром — и тут же затихла, словно тяжёлую крышку захлопнули прямо у меня в груди.
Хватит.
Я села, натянула на плечи тёплую накидку, сунула ноги в мягкие туфли и вышла.
— Госпожа, — отозвался страж у двери, выпрямляясь.
— Я пройдусь, — сказала я ровно. — Пять минут.
Он колебался.
— По распоряжению милорда…
— Если милорд спросит, — я взглянула прямо, — скажете, что мне нужен воздух. Не думаю, что он вас за это казнит.
Охранник из тех, кто понимает: иногда женщину надо выпустить, иначе ей не хватит воздуха. Он кивнул.
Я пошла на пульс — тихо, быстро, почти на ощупь. Он манил, как музыка в дальних комнатах, как шёпот на лестнице. С каждым шагом становился ближе, яснее, властнее. Я свернула в пустую галерею с чёрными, как вода, окнами и остановилась, когда воздух ощутимо стянулся холодком.
Тень отделилась от стены и стала мужчиной.
Он шёл медленнее обычного, тяжело. Плечи будто держали на себе весь замок. На рукаве — рваная темнеющая полоса. Челюсть каменная. Взгляд — привычно стальной, золотой. И та тонкая трещина под ним, которую видела только я.
Я сделала шаг навстречу прежде, чем успела подумать.
— Тебя не должно здесь быть, — хрипло сказал он.
— Поздно, — ответила я. — Мы с тобой слишком часто делаем то, чего «не должно».
Он остановился в полуметре. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Метка выровняла ритм под его дыхание, словно старалась удержать нас на плаву.
— Южная застава? — спросила я.
Кивок.
— Потери?
С тени на скуле сорвалось что-то тёмное.
— Меньше, чем могло. Больше, чем должно.
Чужим его слова бы прозвучали камнем. Я же слышала, как у этого камня болят пальцы.
— С тобой же всё в порядке? — мгновенный, цепкий взгляд скользнул по мне.
— Ага. А вот с тобой — нет.
Он на секунду глянул на порванный рукав так, будто только сейчас заметил. Милорд отмахнулся:
— Пустяки.
Но меня уже было не остановить:
— Садись!
— Вера…
— Сядь!
Я не повысила голос. Но в нём звучало то, что останавливает упрямых мужчин лучше крика: забота, спаянная с приказом.
Мы зашли в узкую служебную комнату. Стол, умывальник, чистые ткани — я сама недавно велела разложить такие свёртки по нижним коридорам.
— Снимай, — сказала я, кивнув на камзол.
Он остановился на дыхание.
Усмехнулся коротко, опасно.
— Рискованное слово.
Я закатила глаза:
— Не с тем смыслом, который тебе мерещится.
А он хитро усмехнулся:
— Уверена?
— На этот раз — да. Дай руку.
Он послушался.
Когда я стянула тёмную ткань с плеч, метка странно отозвалась, будто вдохнула глубже. Тепло потекло по предплечью, разлилось по рёбрам, болезненно вспыхнуло внизу живота. Я сжала зубы.
Не сейчас.
Не так.
Порез оказался длинным, но неглубоким. Кровь уже схватилась, ткань приставала.
— Болит? — спросила я, смачивая чистую тряпку.
— Нет.
— Хватит врать!
Он не спорил.
Я работала быстро; руки помнили ритм. Вода — очищение — прижать — перевязать. Слова не требовались. И вдруг этот ритм совпал с пульсом под моей кожей — ровно в тот миг, когда его ладонь легла на край стола рядом с моими пальцами.
Близко. Слишком.
— Тебя потянуло ко мне? — негромко спросил он.
— Да, — сказала я честно. — Метка.
— Я почувствовал, как ты проснулась.
Я подняла глаза.
— Так это теперь и работает?
— Похоже.
Мы стояли по разные стороны узкого стола, и чудилось, что это — последняя граница, ещё удерживающая нас.
— Не приходи ко мне по ночам, — выговорила я.
— Я не пришёл к тебе. Это ты вышла ко мне.
— Не придирайся к словам.
— Я не придираюсь. Я проверяю, насколько ты отдаёшь себе отчёт.
— В чём?
— В том, что между нами уже не только метка.
Тишина раскрыла крылья.
Я опустила взгляд, затянула повязку. Почти аккуратно. Почти ровно.
— Я знаю, — призналась я.
Это было одновременно ужасно и облегчало.
Его пальцы едва скользнули по моим — случайно, мимолётно.
Жар ударил в лицо, в горло, в сердце.
— Не надо, — прошептала я, слишком поздно.
— Чего — «не надо»? — ещё тише.
— Делать вид, будто у тебя получается держать это под контролем.
Тень усмешки мелькнула в его глазах и пропала.
— Я держу под контролем всё, что могу.
— А остальное?
— Остальное — ты.
Он сказал без игры и украшений. И именно это перехватило мне дыхание.
— Плохая идея, Райнар.
— Худшие идеи — самые неизбежные.
Его ладонь легла на моё запястье — прямо на метку. Не властно, не сильно, просто касание.
Метка вспыхнула — не болью, светом.
На миг показалось, что нас обоих втянуло в один глубинный слой, где не существует ни камня, ни страха: только пульс, тепло, тот редкий отклик, который делает людей либо врагами, либо теми, кто не предаст.
Я вдохнула его воздух.
Он — мой.
Мы оба поняли: зашли слишком далеко.
Он наклонился — не рывком, а так, будто прислушивался не к желанию, а к силе, сшившей нас невидимой нитью.
Сердце било высоко и часто. Губы сами приоткрылись. Мир сузился до одного верного, страшного движения.
Ещё миг — и я перестала бы думать.
Ещё — и всё стало бы необратимым.
Воздух дрогнул — словно за стеной кто-то провёл ножом по струне.
Метка обожгла болью.
Не моей — его.
Резкая, как ожог, вспышка пришла не отсюда, а из глубины — от тех жил силы, о которых он днём показывал мне в книгах.
Он глухо выругался, стиснул зубы, отпрянул, будто от удара.
— Что это? — я перехватила его руку.
— Узел, — коротко бросил он. — Сила качнулась. Кто-то полез, куда не должен.