Страница 26 из 82
Глава 18
— Связь между чем и чем? — спросила я.
— Между мирами. Между точками перехода. Между тем, кто открывает, и тем, кто проходит.
— Удобно, — пробормотала я. — До крайности туманно.
Он вздохнул.
Впервые за весь разговор — как человек, которому самому не нравится то, что он вынужден говорить.
— Грань не открывают силой в обычном смысле. Её… уговаривают. Находят резонанс. Настраивают. И если ошибиться, разрыв схлопывается. Или разрывает того, кто в него вошёл.
Я скрестила руки на груди.
— Отлично. То есть дорога домой всё-таки есть, но с шансом быть разорванной на части. Уже звучит почти гостеприимно.
— Я не сказал, что позволю вам войти в нестабильный проход.
— Простите? — Я даже рассмеялась. — А это теперь тоже решаете вы?
— Если речь идёт о смертельном риске — да.
— Нет, Райнар. Если речь идёт о моей жизни, решаю я.
В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.
— Вы ещё не понимаете, о чём говорите.
— Тогда объясните так, чтобы поняла.
Тишина натянулась между нами, как струна.
Он отступил к столу, взял другую книгу, старую, в тёмной коже, и раскрыл на странице, исписанной мелкими ровными строками и рисунками кругов.
— Последняя попытка контролируемого открытия Грани была больше тридцати лет назад, — сказал он. — Проход удерживали меньше минуты. Из троих магов выжил один. И то ненадолго.
У меня внутри всё похолодело.
— А вы сейчас рассказываете это так спокойно, будто предлагаете прогулку по саду.
— Я рассказываю вам правду о рисках.
— Только часть правды, — отрезала я.
Его пальцы замерли на странице.
Попала.
— Что именно, по-вашему, я скрываю? — спросил он слишком ровно.
— Например, почему портал открылся именно в ту ночь. Почему метка на мне вспыхнула сразу после родов. Почему я вижу то, чего не видят другие. Почему каждый раз, когда речь заходит о Грани и связи, вы делаете лицо человека, который говорит далеко не всё.
Несколько секунд он молчал.
Потом очень медленно подошёл ко мне.
Слишком близко.
Вот зачем он так делает? Это вообще законно — быть настолько раздражающим и настолько… заметным одновременно?
— Метка действительно могла стать якорем, — произнёс он тихо. — Она связала вас с этим миром в момент разрыва. Поэтому вас не разорвало при переходе.
— «Могла»?
— Да.
— Вы опять это делаете.
— Что?
— Оставляете себе пространство для манёвра. — Я вскинула подбородок. — Вы не уверены или не хотите говорить?
Его взгляд скользнул к моему запястью.
Метка чуть потеплела.
Совпадение? Возможно.
Но мне это очень не понравилось.
— И то и другое, — наконец сказал он.
О, какая откровенность. Прямо праздник.
— Хорошо, — сказала я, хотя на самом деле ничего хорошего не было. — Тогда следующий вопрос. У нас есть шанс открыть эту вашу Грань или нет?
— Есть.
— Когда?
— Не раньше следующего сближения потоков.
— И это по-человечески означает?..
— Через двенадцать дней.
Я уставилась на него.
Двенадцать.
Не завтра. Не «никогда». И не бесконечное «посмотрим».
Двенадцать дней.
Сердце вдруг повело себя совершенно неприлично: сначала сорвалось в быстрый ритм от надежды, а потом тут же тяжело ухнуло вниз.
Потому что надежда — это всегда больнее всего.
— И вы уверены? — тихо спросила я.
— Нет.
Честно.
Проклятье, как же неудобно с человеком, который умеет отвечать именно так.
— Но шанс есть, — повторил он. — Я работаю с архивами, старыми расчётами и всем, что осталось от записей о переходах. Если проход удастся стабилизировать, вы сможете попытаться вернуться.
— Попытаться.
— Да.
— Опять прекрасное слово.
Я отвернулась к окну.
За стеклом виднелись скалы, обрыв, серое небо и далёкая тёмная линия леса. Красиво. Чуждо. Не моё.
Двенадцать дней.
Меньше двух недель, чтобы найти шанс уйти отсюда.
И почему-то вместо чистого облегчения я чувствовала внутри странную тяжесть.
Потому что он что-то не договорил.
Потому что вся эта история со «связующей магией» звучала как аккуратно завернутая в красивую бумагу проблема, от которой меня пока держат подальше.
— Что требуется от меня? — спросила я, всё ещё глядя в окно.
— Пока — ничего.
Я обернулась слишком резко.
— Вот это уже точно ложь.
Он чуть сощурился.
— Почему вы так решили?
— Потому что если бы от меня не требовалось ничего, вы бы не смотрели на мою руку каждый раз, когда говорите о Грани.
На этот раз он всё-таки замолчал так, что ответ стал очевиден сам по себе.
Я медленно опустила взгляд на метку.
Золотой узор казался почти мирным. Почти.
— Это связано со мной, — сказала я. Не вопросом. Фактом.
— Возможно.
— Райнар.
— Я не могу говорить о том, чего не подтвердил.
Я коротко рассмеялась.
— То есть вы всё-таки предполагаете.
— Да.
— И не говорите.
— Да.
Чудесно.
Просто удивительно продуктивный разговор.
Я подошла к столу и упёрлась ладонями в дерево.
— Тогда слушайте внимательно. Я не вещь, не артефакт и не красивая деталь в вашем проклятом ритуале. Если путь домой зависит от меня — я должна знать, как именно. Если он опасен — я должна знать цену. Если есть шанс, что ваша особая магия меня убьёт, — вы не имеете права молчать.
Он тоже шагнул ближе.
— А если знание заставит вас сделать глупость раньше времени?
— Например?
— Попытаться открыть Грань самостоятельно.
— У меня, по-вашему, совсем нет инстинкта самосохранения?
— После знакомства с вами я не спешу делать на него ставки.
Я вспыхнула.
— Не переводи́те разговор.
— Я и не перевожу.
— Тогда ответьте прямо: вы скрываете от меня что-то важное?
Он смотрел на меня долго.
Слишком долго.
Потом произнёс:
— Да.
У меня даже воздух в груди замер.
Я ожидала уклончивости. Полуправды. Очередного «возможно».
Но не этого.
— И вы так спокойно в этом признаётесь?
— Вы всё равно уже поняли.
Вот ведь…
Вот ведь невозможный мужчина.
— Почему? — спросила я тише.
Он опустил взгляд на раскрытую книгу, будто там внезапно стало легче, чем на меня.
— Потому что пока у меня недостаточно ответов. А те, что есть, могут оказаться ошибочными.