Страница 52 из 131
В общем, я продолжала выполнять просьбы (читай «задания») лекаря, но не так старательно быстро, как раньше. Если не успевала закончить, я спокойно говорила, что доделаю завтра. А если совсем не хотела что-то делать, говорила, что забыла. Неприятно было выслушивать нотации Бо Нгаи вечерами, но на следующий день я повторяла свои ошибки без зазрения совести.
Бо Нгаи снова куда-то ушёл, а я, подметя только полдвора, развалилась на кидан. Ветерок обдувал меня, приятно охлаждая от палящего солнца.
— Лежит под хурмой с открытым ртом, – прокомментировал Минхёк, спрыгнув с крыши. – Впервые вижу такую ленивую девушку.
Хах, ты даже не представляешь, как много я делаю, ничего не делая! Кстати, я уже давно узнала, что он был моим надзирателем. О моём выходе за ворота тоже он доложил Суюну. Главу я не видела с первой нашей встречи, а Минхо не заявлялся на обед со вчерашнего дня. Обиделся, что ли? Скучно. Но и работать не хочется.
— Ты не хочешь совершенствоваться? – напрямую спросил Минхёк.
Парень был явно раздражён моим поведением, но был вынужден проводить со мной время.
— К тебе так хорошо все относятся, я аж завидую! Ты можешь обучаться у Главы и кванджаннима за просто так, а ты..
— У меня есть причины. Минхо и сегодня не придёт? – мимолётом спросила я.
— Если злится, он всегда пропадает, что и не найдёшь.
Хах, злится? Из-за меня? Ну, мало ли, что его могло разозлить. Так даже лучше.
— А я смотрю, ты бесстрашная, – бросил Минхёк. – Ты же кисэн, разве не должна лучше меня разбираться? Кванджанним к тебе и так, и эдак. А ты ему ни на шаг приблизиться не даёшь!
Я не виновата! Просто так будет лучше! Минхёк продолжал упрекать меня, сравнивая с ежом.
— Ты испортил мне настроение! – воскликнула я и, бросив метлу, направилась в свою комнату.
Раскрыла книгу, но чтение не пошло. У стола лежала чистая бумага. Я раскрутила её. Пустое пространство будто просило заполнить его, а чувства молили о выражении. Я взяла длинноворсную кисть и развела тушь. Знакомое чувство подхватило меня, и я принялась писать, одновременно изучая бумагу, вид линий на ней, возможности оттенков. Я думала о Минхо, о том, как он защищает, как заботится, как крадётся к моему сердцу, о том, что было между нами и о том, чего никогда не будет. Я думала о его пронзительном взгляде, о его узких ладонях, об отливающих бронзой на солнце волосах, о проколе в ухе. О его коротких фразах, о его внимательности, об одиноком ханоке.. Само собой на ум пришли орхидеи, что цветут в долинах, подальше от суеты и человеческих взглядов. Тонкий аромат, который не каждый различит. Тушью были нарисованы скромные цветки и стройные листы. Мне не понравилась небрежность, но понравилась композиция. Познакомившись с бумагой и тушью, я попробовала ещё раз. И ещё раз. Живопись вышла искусной, но слишком классической. И я поняла, чего мне не хватает. Достала из сумки румяна из сафлора и нанесла несколько градиентных пятен на основание цветов. Неправильный Минхо – неправильные орхидеи. От переизбытка мыслей об одном и том же я вдруг тихонько заплакала.
Суа поднырнула под рукой Главы Драконов, выхватив пинё, и с помощью священных сил нанесла порез. Ки Монкут упала на пол, сплёвывая кровью. Она посмотрела на Суа растерянно, в панике. Я видела своё лицо со стороны и не узнавала его: неподвижная мимика, холодный взгляд, в котором не было ни жалости, ни осознанности. Это же последняя сцена игры? Кровь Суа и кровь Ки Монкут падали на символы внутреннего круга. И вдруг Суа склонилась на колени. Все квищин стянулись к ней, став её крыльями.
— Суа! Нет!
Это был голос Минхо. Голос? Я вдруг стала видеть всю ту же сцену от первого лица. За тёмными вихрями я периодически теряла из виду персонажей. А-а! Скример! Это было лицо мертвеца! Ещё один? Они меня уже перестали пугать! Наоборот, я различила, что их лица не такие безразлично-холодные, какими казались. Многие из них были грустными. Уродливый плач квищин стоял у меня в ушах! Прекратите! Хватит! Это должно закончиться! Всё моё существо вспыхнуло небесной синевой. Наконец вихри унялись. Передо мной стоял Минхо, вцепившись в мои плечи. Щека его дёрнулась. Взгляд был красноречивым: полным сожалений и вопросов. Моя рука против воли сильнее подалась вперёд остриём шпильки. Минхо издал тихий стон. Нет! Зачем?! Я отчётливо слышала в гробовой тишине шлепки капель. Но это была не вода. Откинув Минхо, я двинулась дальше на Ки Монкут. Стоять, Суа! Эскейп! Где копка выхода?! Вдруг я остановилась. Обернулась. Раненый сульса удерживал меня за руку. Его губы шевелились, но не было слышно ни звука. Взмах, и боевой веер перерезал горло своему дарителю. Кровь закрыла собой стих.
Я проснулась от кошмара. Снова. Это не было, как в фильмах, когда герои просыпаются с криком, и кто-то обязательно бежит к ним на звук. Я тихо вздрагивала. Старалась успокоить сбивчивое дыхание. Садилась и смотрела в окно в ожидании рассвета, стараясь опустошить голову. Я успокаивала себя, что, по крайней мере пока, ничего не произошло. Если паника не отступала, я откидывала фасадную часть комода-пандади вперёд и осматривала подарок Минхо. Убедившейся в его чистоте мне становилось легче. Но заснуть я уже не могла или боялась. Я даже воспользовалась техникой придачи страху материальности и спроектировала самые пугающие элементы кошмаров на рисунок. Там был окровавленный веер, лица квищин, последняя сцена игры с догорающей Сэге. Это повторялось уже который день. Настроение всегда было паршивым из-за недосыпа и переживаний, так ещё и все желали меня тайно или явно обучить. Неудивительно, что чужие старания имели для меня после всех этих ужасных сновидений отрицательный эффект. Чем сильнее на меня давили, тем больше я отказывалась что-либо делать. В какой-то момент это превратилось в мой внутренний спор с игрой, и я была горда своей решительностью.
«Если ты хочешь заставить меня развивать способности, я вытерплю всё, чтобы оставаться слабой Суа, не имеющей и шанса перевоплотиться в карающего феникса. Ты пожалеешь, игра, что затянула меня в это тело» – так я повторяла себе.
Сколько бы ни думала, в финале Суа умирает. Возможно, сама становится злым духом. А значит, всё, что мне нужно делать – это не умереть. А если умереть, то тихо, слабой носительницей божественной силы. Тогда Сэге.. и Минхо с остальными будут спасены.