На чёрных крыльях феникс

Глава 44

Дни летели не незаметно. Всё-таки трудно не обращать внимание на частое мочеиспускание, изменения веса и формирование живота, головокружения, тошноту, изменение вкусовых и обонятельных ощущений и вследствие этого повышенную брезгливость. Чаще всех доставалось Минхо, но, надо сказать, он был очень нежен со мной (порой это и бесило!), внимателен и заботлив. Выполнял все мои капризы и не обижался. Он буквально стал моим слугой на это время! Серьёзно, с начала моей беременности поводы надуться были, но Минхо уходил разве что на часик. Многие мои обязанности взяли на себя другие. Фактически я была окружена заботой и вниманием, как в коконе человеческой доброты (хотя и материально меня окружили вещами высокого качества и высокой ценности, например, драгоценными камнями и благовониями). Я это понимала (в периоды прозрения) и была благодарна. Но вместе с тем на меня возложили огромное количество ограничений: вкусняшки есть нельзя – строгая диета, рисовать много нельзя – вредно, сидеть как попало нельзя – надо думать о плоде. Из досуга у меня были небольшие прогулки, медитации и обучение тхэгё (конечно же, как без обучения, даже если оно «эмбриональное»!), чтобы сформировать исключительных качеств человека. Сюда входила как раз та самая пресловутая диета с дополнениями по типу, что нельзя есть холодное (прощай праздник Хансик) или, например, есть с квадратного стола. Ещё нельзя было много говорить, плакать или смеяться. Я даже не знала, что происходит сейчас, и есть ли какие-то проблемы у Минхо и остальных (меня берегли, чёрт побери!).

— Мне сказали, тебе нельзя удивляться, но знаешь, кажется, Донхён и Чон начали встречаться. Я часто вижу их вместе, – поделился однажды ночью со мной Минхо.

Если бы не мой «неправильный» муж, когда бы я узнала об этом? На их свадьбе?! Сидеть на терассе мару – не рекомендуется. Со второго месяца – нельзя возле дверей и окон, на третьем месяце беременности – осторожно переступать пороги. Если всё-таки говорить, то только изысканными словами, слушать и запоминать высказывания мудрецов и уважаемых учителей, читать и писать стихотворения, слушать музыку и (внимание!) праведно мыслить. Считалось, что на третьем месяце формируется характер ребёнка и именно в этот момент тело и душа матери должны находиться в наиболее гармоничном состоянии. Короче, ещё до рождения Линсин (такое прозвище мы дали ребёнку, во имя звёзд) я была подчинена этому дитя! И естественно, всё общество следило за мной, как бы я чего не натворила. Все хотели и физически, и умственно здорового ребёнка Главы драконов и фениксов. И, конечно, мне не разрешали близко приближаться к Ночи. Если бы Минхо не брал её с собой на прогулки время от времени, я бы вообще не увидела, как она растёт? Иногда муж тайком притаскивал собаку на ночь к нам в спальню, чтобы я могла немного потискать отъевшегося пушистика. Правда, к шести месяцам Ночь стала слишком большой и тяжёлой, так что и это прекратилось. Меня практически каждый день спрашивали, что мне снилось. В Сэге это было наиболее важным и верным способом определить пол ребёнка. Но я не запоминала ни единого сна. Зато вот Минхо сказал, что ему приснилось, как мы гуляли среди каштанов и он подарил мне золотую шпильку, заблестевшую на солнце, что растолковали как сон о мальчике. Существовала даже формула, по которой якобы можно было определить пол ребёнка. К числу сорок девять прибавляли число, обозначающее месяц зачатия, затем из полученного числа вычитали возраст женщины и число тридцать шесть, которое является суммой чисел от одного до восьми, имеющих своё символическое значение. Единица – небо; двойка – земля; тройка – человек; четвёрка – четыре сезона; пятёрка – пять первоэлементов; шестёрка – шесть музыкальных ритмов; семёрка – семь звёзд в созвездии Большой медведицы; восьмёрка – восемь ветров. По характеру полученного числа можно было судить, как заверяли, о поле будущего ребёнка: если нечётное, то будет мальчик, а если чётное – девочка. Правда, если брать оба настоящих моих возраста, то получалось, что нас ждёт девочка, а если корейский возраст – мальчик. Вот и вся надёжность. Хорошо, что Ки Монкут уже постаралась в своё время, и в Сэге что мальчик, что девочка были желанными для родителей, так как оба пола были равны в правах. Но я всё равно уточнила у Минхо, кого бы он хотел больше.

— Я как-то не задумывался, – ответил мне сульса. – В целом, я бы хотел и мальчика, и девочку. Главное, что наших.

— А если всё-таки выбирать? – пристала я.

— Эм.. Тогда девочку? Хочу малышку, похожую на тебя. Будем растить её как цветочек в саду. Матушка с удовольствием будет наряжать её.

— Что ж, – хихикнула я, чмокнув Минхо в щёку, – ты смог дать хороший ответ, дорогой.

Без духов тут тоже не обошлось. Я совершала своеобразные кормления духов домашнего очага, с особым почтением относясь к покровительнице рожениц самсин хальмони и духу предка чосансин. Считалось, чосансин дарует людям потомство и покровительствует детям до четырёхлетнего возраста. Из-за того, что этот дух был в антогонистических отношениях со смертью, на двери повесили кымчжуль – соломенную верёвку, ограждающую от «нечистых посетителей», у которых, например, был траур. Бабушка самсин, явившаяся мне в форме настолько маленькой старушки, что её можно было подержать на ладонях, подсказывала мне, что лучше делать и можно ли ослушаться запрета людей, если меня он совсем не устраивал. Считалось, что кости достаются человеку от отца (хорошо, у Минхо кости крепкие), плоть от матери (ну, допустим), а первый вдох ему помогает сделать бабушка самсин. Кроме того, самсин помогала роженицам и покровительствовала детям до пятнадцати лет. В общем, поклонение ей – долгоиграющее вложение. Церемония кормления проходила на третьем, пятом, седьмом и девятом месяце беременности. Потом сразу после родов, на третий, седьмой, четырнадцатый, двадцать первый и сотый день. Все церемонии я совершала в специально выделенном зале, устланном рисовой соломой и мягкими тряпицами, где было отдельное место с соломенной подстилкой. Круглый столик уставляла варёным рисом, чистой колодезной водой, вычерпанной обязательно на рассвете, и водорослями. В этот самый тёплый зал-комнату я должна была переехать, когда почувствую приближение родов. Ия с каждым месяцем всё больше боялась этого момента.

— Чёрт, как ни лягу, неудобно! – жаловалась я, ёрзая на спине.

Живот уже был большим. Я даже ходить далеко не могла – ноги отекали. Да и сама я превратилась в пышку. А спать разрешалось только полулёжа.