Страница 68 из 108
Повисла тишина. В комнате был слышен только треск свечей. Потом отец цокнул языком.
— Ладно, ещё есть время. Завтра..
— Я сказал принцу о заговоре. – Ён не дал ему договорить. – И предложил спрятать печать.
Мать издала истошный крик, а лицо отца налилось кровью.
— Я не предал семью! – выкрикнул Ён. Его сердце колотилось, а во рту стало кисло. Он вынул из-за пазухи свиток. – Вот договор. Принц подписал его. Он подтверждает, что семья Хэ не будет обвинена. Наш завтрашний день ничем не будет отличаться от предыдущего.
— Ты защитил семью? – голос отца прозвучал неожиданно спокойно. Даже с долей уважения. – Сам всё это провернул?
— Да, отец. – Ён держался прямо. – Мы в безопасности. Нам не нужно никого предавать. И семья, и Пэкче.. всё сохранено.
На мгновение показалось, что этого достаточно. Отец не ответил, но и не разозлился. В его взгляде проскользнуло что-то вроде одобрения. Ён почти позволил себе поверить, что всё обошлось.
Почти.
— НЕТ! – пронеслось отчаянно по комнате. Мать упала на колени перед отцом, прижав ладони к полу. – Он – ваш единственный сын! Единственный наследник! Он оступился, но ещё поднимется, дайте ему шанс!
Отец бесстрастно обратился к стоящему позади слуге:
— Уведи её.
— Нет! – Мать вцепилась в подол одежды супруга, но её оттащили. Слуга действовал бережно, но решительно.
Ён стоял, растерянный этой вспышкой. Всё происходило слишком быстро. Он сделал шаг назад, не зная, как поступить. Сбежать? Но куда?
Отец взглянул на него уже иначе – не как на сына, а как на солдата, нарушившего приказ.
— Приготовьте скамью для наказаний.
Ён будто в тумане наблюдал за тем, как четыре слуги втаскивают скамью в форме креста и устанавливают посреди комнаты.
— Ты не заслужил уважительной смерти. – Голос отца звучал ровно, почти отстранённо. – Умрёшь как пёс Пэкче.
Смерти? Подождите, о чём говорил отец?
Ён дёрнулся, попытался подняться, но ремни уже врезались в кожу, не давая шевельнуться. В следующее мгновение что-то тяжёлое ударило его по спине – деревянная палка. Сразу за ней – хлыст, тонкий, с такой силой, что дыхание сбилось.
Ён закричал – от шока, от несправедливости, от невыносимой боли.
— Учитель! Благой Вестник..
Он попытался что-то сказать, но его заглушил следующий удар.
Раз, два.. десять.
— Его Темнейшество.. Пожалуйста..
Он сбился со счёта после тридцати. После пятидесяти, казалось, он забыл, как дышать, только губы всё шевелились.
— Просветлённый.. Бессмертный..
Снаружи мать стучала в двери и стены, пытаясь прорваться. Кого-то из слуг стошнило от вида спины Ёна.
На сотом ударе тело просто отключилось.
Однако ускользающее сознание перехватил Создатель.
Джун присел рядом. Чёрные глаза смотрели прямо на него. Боль ненадолго отступила.
— Теперь ты видишь, как бессмысленно пытаться что-то менять?
— Это эгоистично, – выдавил Ён. – Ты эгоистичен. Ты всемогущ, но лишаешь нас жизни.. потому что мир неидеален.. потому что мы неидеальны..
— Знаешь, сколько длилось самое долгое время без войн во всём мире? День. Я подумал, что что-то изменилось.. Я ошибался.
— Да, но, Создатель.. Я хочу жить. Пусть у меня не будет родителей – или будут. Пусть будут аномалии, или Силла захватит Пэкче – я хочу жить, – прохрипел Ён. – Только ты тут сдался.
Ён уже не расслышал, что сказал ему Создатель, но повторил – то ли для себя, то ли для него:
— Я нашёл выход. Никто не погиб.
— Ты погиб.. дуралей.
Но для Ёна уже наступила темнота.
И тишина.
Переход в другой мир и правда оказался именно таким.
* * *
Недалеко от столицы государства Пэкче, поговаривали, расположился округлый холм. Его уже давно укрыли трава и самые разнообразные цветочки. В народе ходила легенда, что каждый, кто набредёт на этот холм в лесу, должен преклонить колени и помолиться, и тогда ему будет сопутствовать удача, потому что то был вовсе не холм, а гробница некогда знатного дворянина, которую облюбовали Духи. И если обычным гробницам полагалось быть наглухо закрытыми, то у этой выход на южную строну всегда был открыт. Но заходить туда не следовало, ибо каждый, кто нарушал покой дворянина, бесследно исчезал в мире Духов.
Лишь однажды бедняк смог зайти в гробницу и выйти живым. Он вернулся в деревню и, продав парочку украшений оттуда, устроил себе пир в местной таверне. Подвыпив, он не смог удержаться и рассказывал круг за кругом, что побывал в гробнице и видел, что внутри она вовсе не круглая, а пирамидная, а стены погребальной камеры расписаны причудливыми сценами из жизни покойного. И хотя роспись уже порядком обветшала за годы, бедняк уверял, что различил среди них аристократа с цветком на груди, шагающего за руку с мальчишкой. А за ними шагал другой дворянин, дёргая за нити кукольного ребёнка. Вокруг них были изображены трёхногая собака, кумихо, инмёнджо, токкэби и другие существа, даже многоножка квеогон. Бедняк уверял, что видел сцену, изображавшую собрание божеств и магические письмена из чёрточек. Большего он разглядеть не успел, потому что заметил среди вещей для покойного множество украшений и праздничной одежды, совсем новой. Значит, кто-то, кроме него, сюда захаживал. Бедняк схватил пару вещиц и с молитвами убежал.
Слухи о бедняке, забредшем в гробницу, не успели ещё затихнуть, как его обнаружили одетым в шелка и.. мёртвым. Поговаривали, он умер, поперхнувшись косточкой. Вот только где это видано, чтобы косточка была так похожа на камешек из падука, да и откуда у бедняка взялись шелка? С тех пор никто не осмеливался заходить в открытую гробницу.
Но она не пустовала. Каждое полнолуние вокруг холма бродила трёхногая собака самджокку, а в гробнице зажигались фонари. Джун садился перед гробом и говорил, словно бы покойный мог его слышать. В ином случае это могло быть правдой, но за Ёном не имело смысла даже в загробный мир спускаться. Его не было в этой реальности. И даже переродись он здесь, это был бы не Хан Ён.
Годы шли. Лицо Джуна обросло бородой, и та уже поседела. И некогда статная фигура, сидевшая на полу напротив захоронения, сгорбилась и стала неуклюжей. И даже темы, которые поднимал Создатель в своих диалогах с надгробием, повторялись не первый раз. Но, пожалуй, только здесь можно было услышать длительные разговоры Создателя с самим собой. Остальное время он скитался в молчании, а маленькая кучерявая собачка отгоняла от него как демонов, так и людей.
— Сегодня не буду мучить тебя чаем, – хрипел Джун, наливая в пиалы кое-что покрепче.