Союз спасения Завтра

Центром композиции в комнате, конечно, были ширма с мотивами солнца, луны, гор и рек и столик с изгибающимися ножками в виде лап тигра и изогнутыми краями, чтобы книги и свитки не падали. Между ними располагался стёганый диванчик, который же и служил кроватью. Рядом хранил тайны хозяина комод с хитрым замком. В этом комоде были спрятаны бумаги, картины, несколько вееров и саше с нотками цитруса и кедра. Видимо, то был любимый запах Хэ Ёна. И, в общем-то, Хан Ёну он тоже нравился. Этажерку неподалёку от дивана-кровати украшали рукописные книги, небольшие фигурки и несколько наборов чайной утвари.

По правде говоря, Ён проголодался с дороги. Но ужина обещали не давать.

— Хоть чай-то попить можно? – он бросил жалобный взгляд на Ука.

— Можно, – буркнул ни с того ни с сего Лаки. – Чай – не напиток, а церемония. Скажешь, что хочешь отдать дань уважения предкам и покровителям, как миленькие принесут.

Ён с надеждой посмотрел на Ука. Тот, очевидно, задумался над словами ребёнка и вдруг просиял.

— Сейчас всё будет. Доверьтесь мне, господин.

С этими словами Ук выбежал. Ён устроился поудобнее за столом и похлопал по месту рядом с собой. Лаки, шмыгнув носом и сложив руки на груди, сел за стол.

— А ты смышлёный малыш, – улыбнулся Ён.

— Я не малыш.

— Да, прости. Тяжело пришлось? Ты весь запачкался.

Ён попытался стереть грязь с лица мальчика, но его руки тоже были все чёрные, так что получилось только размазать.

Бурурурур. Урчало в животе.

Лаки отвернулся, а Ёну стало обидно, что он не может даже накормить ребёнка.

— Что же делать? – замялся он. – Сегодня придётся без ужина. Зато хоть чай попьём.

— Не об этом сейчас стоит волноваться, – нахмурился Лаки, поучительно погрозив пальцем Ёну. – Разве ты не чувствуешь холодок?

По правде говоря, Ён ничего не чувствовал. Наоборот, от пола распространялось приятное тепло. Но Лаки поёжился.

— Та-а-ак, немедленно укройся! А то разболеешься! – и Ён накинул на голову Лаки одеяло. – Подожди. Или ты уже заболел?

Ён тут же потянулся ладонями ко лбу мальчика, но тот отстранился, прикрикнув:

— Охо! Мне вовсе не холодно. То есть это другой холод. От мёртвых им тянет.

— От мёртвых?

Только мёртвых сегодня ещё не хватало.

— Как от зомби? – с некоторым отчаянием спросил Ён. – Или как от вампиров? Или мстительных духов?

Неужели даже не выходя из комнаты можно напороться на мифических существ? Ён был готов прямо тут же вскочить и отправиться на поиски Создателя, чтобы тот немедленно вернул его в обычную реальность.

— А ты ничего не заметил? – Лаки потянулся ближе к уху Ёна и прошептал так, что волосы встали дыбом: – Мрачный Жнец идёт.

Мрачный Жнец? Тут Ён припомнил, что вообще-то по дороге он видел тёмные одежды и серое лицо, но подумал, что померещилось. Получается, Мрачный Жнец преследовал их с самых купален, или нет, с самого рынка?! Зачем?! В голове что-то щёлкнуло, и сложился пазл: вероятно, Лаки не должен был выжить. Ён был интервентом в этот мир, и он вмешался в жизнь Лаки. Это объясняло, почему тот ёжился от мертвецкого холода, а Ён ничего не чувствовал. Мрачный Жнец шёл за Лаки!

В голове, уже, видимо, как непроизвольная реакция на любой стресс, завыла песня:

Там дальше шла строчка: «Моя любовь одержит верх», но что-то Ён сомневался, что их преследователь пышет любовью.

Не, не, не. Ён замотал головой. Никакой Жнец его не догонит. И Лаки он не для того спасал. Надо было что-то предпринять, чтобы защитить Лаки от Мрачного Жнеца. Ён принялся перебирать в голове все известные ему суеверия о Мрачных Жнецах. Носят тёмную одежду, забирают душу после смерти человека и отводят её в загробный мир. Для этого им достаточно позвать человека по имени трижды, и всё. Но должен быть способ.. А, точно!

Ён припомнил, как однажды Ан Сонджа, будучи Проводницей Духов, бросила не к месту в разговоре, что есть древний способ обмануть Мрачного Жнеца, если во сне положить рядом вторую подушку.

— Жнецы так заняты, что им и прикорнуть некогда, – рассказывала Ан Сонджа после бутылочки макколи. – Потому, увидев подушку, сразу кладут голову и засыпают. А как засыпают, оказываются в загробном мире. Так их и можно обмануть.

Вот оно! Конечно, верить историям подвыпившей Проводницы Духов на слово, может, и не стоило, но пока что это был его единственный план.

— Не переживай, – Ён утешающе похлопал Лаки по руке. – Мрачный Жнец нас не тронет.

Лаки посмотрел на Ёна взглядом, в котором один к одному смешивались недоверие и любопытство.

— Есть один способ..

Как только вернулся Ук с тазом для умывания, кипятком и чайными листьями, слугу отправили за ещё двумя подушками и спальными принадлежностями.

— Молодой господин, вы что же, мальчишку и спать у себя оставите?

Ён рассеянно кивнул, продумывая в голове план.

— И подушки обе ему? – Ук покачал головой. – Даже у вас одна!

— Третья для гостей, – Ён мрачно и угрожающе улыбнулся.

По крайней мере, ему показалось, что он так улыбнулся. Пусть Мрачный Жнец опробует его мрачный.. мрачную улыбку.. мрачное коварство.. Каламбур не сложился, но, к счастью, Ук уже отправился выполнять поручение, обеспокоенно покачивая головой.

— Иди сюда, – Ён подозвал Лаки, после чего намочил тряпку в тазике и бережно, чтобы не натереть нежную кожу, вытер руки мальчика. Тоненькие пальчики были в мелких ссадинках.

— Не больно?

Лаки замер под стать статуе Будды у курильницы. Только не улыбался, а растерянно вглядывался в Ёна.

— Почему ты так заботишься обо мне?

— Почему нет? Слышал, что наше поведение заразно?

— Заразно? – Лаки, кажется, заинтересовался. – Как болезнь?

— Почти. Если ты кому-то улыбнулся, он улыбнётся следующему человеку. Если ты накричишь на кого-то, он тоже может сорваться на кого-то. Я добр к тебе, берегу тебя, а значит, ты подрастёшь и будешь бережнее к другим. И вот уже будет не один спасённый ребёнок, а, может быть, десятки.

— Наивно, я думаю, – хмыкнул Лаки. – Я могу вырасти и негодяем, который оставит умирать миллионы людей.

— Может, и вырастешь. Но, знаешь, чаще всего негодяи – это дети, которых никто не обнимал, когда им было страшно.

Ён хмыкнул.

— Так что я просто вкладываю немного обниманий на будущее. Считай, профилактика массового зла. Я вирус, который несёт добро.

Лаки, кажется, это позабавило, потому что он ухмыльнулся.

Ён вытер угольное пятно со щеки Лаки и покачал головой.