Страница 37 из 108
— Ты вёл себя непристойно.
Желая закончить с этим поскорее, Ён смиренно опустил голову:
— Я приношу извинения, отец.
На этом ведь можно было считать конфликт исчерпанным?
Ён проследил за взглядом отца, который упёрся в Лаки.
Видимо, исчерпанным конфликт считать было рано.
— Что это?
Вежливо, конечно, он обратился, ничего не скажешь.
— Это Лаки. Мой новый друг.
Отец обернулся к Уку, и тот почти скороговоркой выпалил:
— Молодой господин спас ребёнка из-под копыт лошади, он оказался сиротой, и наш господин, широкой души человек, не мог оставить человека в беде, поэтому мы и взяли его с собой.
— Ты пытаешься опозорить нашу семью из-за оборванца?
Ён сдержался, чтобы не нагрубить, потому что всё ещё не хотел усугублять, надеясь отделаться малой кровью.
— Разве можно опозориться, заботясь о человеке? – спросил он, не отводя взгляда.
— О нём позаботятся. Отпусти его руку и возвращайся к себе.
Мать напряглась. Было видно: она испугалась. Но промолчала.
— Не переживай, – продолжил отец уже спокойнее. – Я позабочусь, чтобы его хорошо устроили.
Не этого ли Ён хотел? Чтобы Лаки оказался в безопасности, чтобы его накормили, уложили, дали крышу над головой.. Разве это не хорошее окончание истории для беспризорника в древней Корее?
Лаки рассеянно смотрел куда-то перед собой. Маленькая ладошка уже даже не держала руку Ёна.
И это всё решило.
Ён отлично знал это чувство. Когда ты ребёнок и уже даже не ждёшь, что взрослый решит за тебя вступиться. Взрослые всегда выбирали лёгкий путь.
— Нет, отец. При всём уважении, он пойдёт со мной.
Лицо отца посуровело. В нём не осталось ни капли привязанности, словно смотрел он теперь не на родного и единственного сына, а на гнусного воришку.
Вот только у Ёна был иммунитет на такие взгляды: злобные начальники, суровые воспитатели – все они довольно быстро начали утомлять Ёна, и он в целом решил, что не каждый взрослый заслуживает уважения. Его нужно заслужить, а простое прибавление цифр к возрасту – не то чтобы личная заслуга.
Поэтому Ён твёрдо выдержал взгляд отца.
— Как хочешь. Останешься без ужина. И в покоях – до утра. Не выходи.
Асса! Честно говоря, не считая ужина, наказание было почти приятным. Ёну и так хватило всего: и церемонии, и китайских свитков, и мифологических существ. Сидеть тихо в комнате и не высовываться звучало почти как подарок.
Путь до покоев оказался длиннее, чем Ён ожидал, он даже по-новому оценил уровень богатства семьи. От крыла слуг до личного павильона Ёна дорога заняла не меньше тридцати минут. Всё это время Ён ворочал головой по сторонам, в отличие от нахмуренного Лаки и опечаленного Ука.
Едва они переступили ступени двора Ёна, как Лаки вдруг воскликнул:
— Ты же понимаешь, что это не конец? Ты выиграл маленькое сражение, а битва-то ещё впереди!
Ук облегчённо выдохнул, словно было произнесено то, что крутилось у него в голове.
— Нас ждут большие неприятности, господин. Вас бы уже отхлестали розгами по ногам за непослушание! А сейчас конфликт ещё не решён.
— Сделали бы что?
Лодыжки сразу заболели, словно Ёна уже действительно отхлестали по ногам до крови.
— Жуть, – пробормотал он, а потом широко улыбнулся. – Да что вы носы повесили! Завтрашний день до завтра не наступит! А мы наконец можем отдохнуть!
Отдыхать, конечно же, никто и не думал. Ён на миг застыл на пороге комнаты, а затем бросился её исследовать.
Личная комната Ёна была оформлена с китайским колоритом (так, видимо, Пэкче отдавала дань уважения «старшему брату»), подчёркивала статус и утончённый вкус владельца своей роскошью. Возле позолоченной курильницы, больше напоминающей шишку с птицей-понхван над ней, в стелющихся кольцах дымка восседала каменная статуя Будды с удивительно доброй улыбкой. В комнате стоял ненавязчивый приятный аромат цитруса.
Ён бросился к шкафам, покрытым не иначе как перламутром, и с энтузиазмом распахнул каждый из них. Внутри висели в идеальном виде ханбоки на все случаи жизни, в нижних отсеках шкафов располагалась завидная коллекция головных уборов и обуви.
Ён шумно вздохнул и забыл выдохнуть. Если бы он был в манхве, то в его глазах сейчас безостановочно крутился бы денежный счётчик. Настоящий шёлк со сложными, вышитыми вручную орнаментами (да, крой ещё немного грубоват, но ничего, до Чосона местные кутюрье ещё научатся элегантности), пояса с драгоценными камнями, стеклянные бусы.. В шкатулках лежали разного вида шпильки для волос, от деревянных с ювелирно тонкой отделкой до золотых и пафосных. Если всё посчитать, то это, наверное, будет стоить миллиард вон. А если накинуть ещё за историческую ценность – это не просто состояние, это бесценность! Хёнджу такое и не снилось. Теперь Ён будет одеваться с иголочки в дорогущую и исключительную в своём роде одежду. Более того, он не сам будет одеваться, его будут одевать!
— Посмотри, Лаки! – воскликнул Ён. – Ты только глянь!
Лаки, к удивлению Ёна, отшатнулся и, хлопнув себя по лбу, уселся на пол спиной к шкафам и зажмурился, будто увидел что-то непристойное.
— Неужели не хочешь принарядиться? Посмотри, какая красота!
Для пущей убедительности Ён раскрыл первый попавшийся веер и игриво прикрыл им нижнюю часть лица.
— Я сейчас заплачу, – скуксился мальчишка. – Только не снова!
— О чём ты?
Но Лаки не ответил. Он, что ли, радовался бедности? Тогда они с Лаки в этом точно были на разных волнах. Ён переключил своё внимание на чёрную керамику. Исторические экспонаты в его комнате, кажется, соревновались в плавности линий. Одна ваза так и вовсе выглядела словно икона сюрреализма – казалось, она прям вот сейчас стечёт на пол вместе с орхидеями, поставленными в неё.
— Молодой господин, а вот и новые картины, что вы заказывали!
Ён перевёл взгляд дальше по стенам, которые были украшены вертикальными свитками: один с изображением бамбука, другой – с пучеглазым тигром, третий, очевидно, самый роскошный, был с изображением имуги, появляющегося из золотого яйца. А если внимательнее присмотреться, тут был даже сюжет: имуги отращивал крылья, чтобы стать драконом. Наверное, имело смысл, что у столь влиятельной семьи дух – это имуги.