Страница 15 из 16
Наследие
Во время моего первого в жизни перелета в Корею – это было в 1976 году – стюардесса заперла меня в туалете. Замок защелкнулся в момент, когда я села пописать. Я, как хорошая девочка, помыла руки и постучала в дверь. И всё ждала, ждала, пока очки в тонкой металлической оправе не начали сползать у меня с носа. Потом самолет попал в зону турбулентности, и меня шмякнуло об стену. Тут я уже принялась колотить в дверь кулаком, сдерживая желание заорать во всё горло.
К счастью, приятный мужчина-кореец – у него было кресло в ряду возле туалета – услышал мой стук и выпустил меня. Я поклонилась ему, сказала «спасибо». Он уселся обратно, стараясь не встречаться со мной взглядом. А я водворила очки обратно на нос.
Ковыляющим шагом пробиралась я на свое место в хвосте самолета, стараясь ни на кого не свалиться. Оказалось, что мама всё это время была занята маленьким братиком, а папа спал. И поскольку моего отсутствия никто и не заметил, я никому не стала рассказывать о том суровом испытании, которое только что выпало на мою долю.
Мне было десять лет.
Сейчас сентябрь 2000-го, и я сижу в самолете, который летит в Корею. На сей раз я уже взрослая, мне тридцать четыре года, и лечу я одна. И хотя я давным-давно сменила очки на контактные линзы, во мне до сих пор живы воспоминания о том, что я чувствовала в десять лет, во время первой поездки на родину своих родителей. Тогда отмечали двухсотлетие Соединенных Штатов, а у меня были летние каникулы перед переходом в пятый класс. За два года до этого мы переехали в двухэтажный дом – воплощенную мечту иммигранта. Он стоял у городской черты, на северо-западной окраине Хьюстона. Четвертый класс для меня закончился на высокой ноте. Единственная кореянка в хьюстонской Начальной школе Мацке – то есть я – промаршировала по главному проходу актового зала, неся в руках американский флаг, а мои одноклассники пели: «Ты – великое старое знамя, ты высоко летящий флаг». Пожалуй, это был момент наивысшего триумфа за всю мою жизнь.
Сейчас, вспоминая свою первую поездку в Корею, я понимаю, что инцидент с запертым туалетом стал своего рода вехой в моем развитии. Отныне я существовала независимо от родителей. У меня были собственные мысли, которыми я могла поделиться с ними, а могла и не поделиться. Я не обязана была им докладывать, что застряла в туалете, – и я ничего об этом не сказала.
Точно так же я ничего не сказала им о многих других вещах. Например, о том, что, когда я в старших классах ходила домой к Донне, чтобы «заниматься физикой», мы на самом деле пили игристое вино Keller Geister и гонялись друг за другом на машинах в районе Чэмпионс, где все улицы носят названия знаменитых полей для гольфа. И о том, что в двадцать пять лет, в Сан-Франциско, когда папа с мамой дали мне деньги на курсы писательского мастерства при университете Беркли, я их потратила на пару шикарных французских высоких сапожек – алого цвета, на каблучке. И о том, что спустя два года у моего бойфренда случился нервный срыв, его положили в больницу, а я его там навещала, и наши свидания проходили за закрытыми дверями.
Обо всех этих вещах папе и маме не следовало ничего знать.
Четырнадцать часов в воздухе. Куча времени, которую надо как-то убить. В магазине Hudson News в аэропорту Логан я, как обычно, запасаюсь глянцевыми журналами. Elle, ARTnews, толстенный сентябрьский Vogue (ну мне же нужно увидеть осеннюю коллекцию!). Плюс The New Yorker – святой грааль для всех журналистов толстых изданий, то есть именно таких людей, как я. А чуть раньше, перед тем как навеки покинуть свою съемную комнату, я сунула себе в рюкзак последний номер журнала Nation – когда я уезжала из Нью-Йорка, мой бывший работодатель подарил мне бесплатную подписку.
Прощай, Бостон! Обещаю по тебе не скучать, потому что ты мне нравишься меньше всех городов, где мне доводилось жить, – а их было много. Нью-Йорк, Сан-Франциско, Миннеаполис и Сен-Пол, Остин и, наконец, Хьюстон – мой родной город. Бостон, ты сделал свое дело. Я провела здесь год на стажировке в колледже Рэдклифф, успела наработать базу для нынешней поездки в Корею. И я знаю, что больше сюда не вернусь.