Сердце Бездны

Глава 10

Он видел метеоритный дождь. Перед ним будто разверзлось древнее алое небо, исторгающее на землю десятки… а может, и сотни огромных камней, падающих в воду и врезающихся в землю. Те камни, что врезались в воду, тухли и теряли скрытый внутри кусок жизни. Но те, что вгрызались в землю, продолжали жить. Реагировать на почву. Срастаться с ней. Создавать новый симбиоз, доселе неизвестный во всей галактике.

Это было давно. Так давно, что никто из ныне живущих людей попросту не мог этого видеть.

Он видел, как горящие камни прожигают землю ударами, оставляя после себя кратеры. Видел, как из них сочится черная жидкость и проникает глубоко в почву. Он знал, что черная жидкость останется там надолго. Очень надолго. Будет ждать. Меняться вместе с землей. Будет напитываться энергиями биополей и создавать новую форму жизни, которой однажды будет суждено захватить все живое.

Он слышал пульс этой новой жизни. Слышал, как она бьется под землей и ждет своего выхода. Чувствовал ее под собственной кожей. Знал, что рано или поздно она поглотит и его самого.

* * *

Брайан Хейворт подскочил на лазаретной койке, часто и глубоко дыша. Правая рука лежала на солнечном сплетении, где он только что почувствовал сильный удар изнутри.

Снова этот сон,

— подумал Брайан, вспоминая расплывчатые образы, которые видел. Метеоритный дождь, древнее небо с оттенками пламени, взрывы и падающие вниз камни. Он даже не мог предположить, когда это происходило. Но Земля в его видениях была другой. Что-то подсказывало ему, что этот метеоритный дождь случился еще до начала времен. До первых времен, когда на Землю ступила нога человека.

Что мог означать этот сон? Был ли в нем смысл? Сублит внутри него пытался показать ему, как зародилась его форма жизни на этой планете? Или просто собственный мозг пытался придумать хоть какую-то теорию, объяснявшую происхождение сублитов?

Ответов на эти вопросы не было ни у кого. И это роднило нынешнего Брайана с его сном. То, что происходило с ним, как и то, что происходило во время того метеоритного дождя, не мог объяснить ни один из ныне живущих людей.

Брайан потер рукой переносицу, чувствуя себя совершенно разбитым. Так было всегда, когда ему снился этот сон. В такие дни ему казалось, будто вирус внутри него пытался что-то показать ему. Показать, откуда он родом и к чему все ведет. Брайан не любил об этом думать. Он старался гнать от себя все мысли о вирусе сублитов из суеверного страха приблизить обращение. Будто если отгонять мысли и не давать им роиться под кожей черепа, это могло его уберечь.

Брайан перевел дух и поднялся с лазаретной койки. Эта одиночная просторная палата давно заменила ему дом. После той операции трехгодичной давности его переселили сюда. Очнувшись от комы с первой заплаткой, он стал постоянным обитателем этой палаты и даже не знал, отдали ли кому-то его квартирный блок на верхнем ярусе Аркана-43, или он до сих пор пустует и ждет его. В последнее ему верилось с трудом. Наверняка в блок расселили кого-то другого, ведь места в городе не так много, а количество жителей постепенно увеличивалось.

Жаловаться было зазорно. Одиночная палата в лазаретном блоке Делайлы Хоффмайер была достаточно просторной. Здесь преобладала кремово-белая расцветка, перемежающаяся металлическими решетчатыми вставками в полу и в стенах. Кровать была относительно мягкой, если не считать изголовье и изножье, к которым Брайану привязывали руки и ноги во время тестов. Делайла утверждала, что это делается для страховки, но он знал, что она просто не хочет пугать свой персонал. Почти три года прошло с момента, как он заразился, а многие лаборанты до сих пор не верили, что вирус сублитов в его биополе стабилен, и боялись получить инфекцию от него.

Брайан знал, что не может их винить, но почему-то винил. Он чувствовал себя узником здесь, в этой палате. Ему почти не давали свободно перемещаться. Выпускали только на миссии и на редкие общие собрания, когда Делайла решала, что он достаточно стабилен, чтобы на них присутствовать. Ну и когда так приказывал ее отец.

Вчерашняя вылазка в Лос-Анджелес была счастливой случайностью, пока его не успели загнать обратно в лазарет после собрания. Брайан получил строгий выговор от Делайлы, а вместе с ним его получил и Бадди, который согласился лететь с ним и Илви Джонсон в запретный город. Если бы только можно было чувствовать себя обычным человеком, а не узником, прикованным к лазаретному блоку! Но Брайан старался гнать от себя и эти мысли тоже. Ему ведь и без того повезло: вирус не обратил его в сублита, и он до сих пор топчет ногами землю Аркана-43, вылетает на вылазки. О чем еще он мог осмеливаться просить?

И все же… он осмеливался. Особенно теперь, когда снова увидел Илви и знал, как она к нему относится.

Брайан огляделся вокруг. Ему в палату принесли стол и регулярно обновляли книги на планшете, чтобы он мог себя развлекать. Ретранслятор можно было включать в любое время и наблюдать за жизнью снаружи и внутри города. У него был теннисный мяч, который он подбрасывал к потолку, эспандер, с которым упражнялся, чувствуя приступы гнева. Он мог заниматься на тренажере, читать, смотреть новости или просто лежать, пока за ним не придут и не вызовут на очередную миссию зачистки. Только во время таких вылетов Брайан и чувствовал себя по-настоящему живым.

Когда дверь в палату с шипением открылась, Брайан вскочил со своего места и вытянулся в боевой готовности, ожидая, что его снова призовут на миссию. Он думал, что сейчас появится Делайла и в лучшем случае скажет ему о вылазке. В худшем у нее будут для него очередные тесты, где придется привязывать его к кровати.

Однако в этот раз Делайла Хоффмайер явилась не одна. С ней было еще два человека. Одного из них Брайан хорошо запомнил со вчерашнего собрания совета. Генерал Ричард Айронс. А вместе с ним был человек с погонами майора в очках дополненной реальности.

Брайан нахмурился, глядя на своих посетителей. Он догадывался, что их может заинтересовать его история, но не думал, что они явятся к нему так скоро. И почему-то у Делайлы при них был такой вид, будто она совершила худшее в мире преступление.

— Здравствуйте, капитан Хейворт, — улыбнулся Ричард Айронс. — Вижу, лазаретная жизнь расхолаживает?