Страница 79 из 84
С Лёвой я занимался не для галочки и не потому, что совесть по ночам грызла, мол, «отрабатывай, папаша». Нет. Мне реально было по кайфу рядом с ним. Как будто кусок меня самого, который я когда-то потерял, вдруг нашелся и начал активно задавать вопросы.
Пошли в бассейн. Малой, конечно, сразу включил командира и заявил, что плавает как дельфин, потому что прошлым летом один раз лежал на круге и даже не пошёл ко дну.
Тренер, мужик тертый, только хмыкнул, переглянулся со мной и коротко бросил:
– Ясно. Значит, начинаем с «поплавка» и пузырей. С нуля.
Пока тренер гонял его в "лягушатнике", я уходил на глубокую воду. Нарезал круги до тех пор, пока плечи не начинало жечь огнём. Но всё равно, каждые полминуты, на каждом развороте я ловил его взглядом.
Где он? Дышит? Не испугался? Не нахлебался ли этой хлорки?
Какой-то дикий, звериный контроль включился, инстинкт, от которого теперь, походу, до гроба не избавиться.
И вот однажды он выныривает, отплевывается, машет руками так, что брызги во все стороны, и орет на весь комплекс:
– Пап! Пап, гляди! Я сам! Сам поплыл! Ты видел?!
Я видел. Стоял в воде по грудь и улыбался, как последний дебил, наверное. Потому что в этот момент все мои дела не стоили ровным счётом ни черта по сравнению с этим его «Ты видел?!».
Видел, сын. Конечно, видел. И всегда буду смотреть...
Варя все это время оставалась бледной. Прозрачной какой-то.
Чудес никто не обещал. Болезнь не испарилась по щелчку пальцев, медицина ведь не цирк с фокусами. Но после операции забрезжил шанс. Шанс на нормальное существование, на жизнь. И за это уже стоило грызть землю.
И вот настал день выписки. Я, взрослый мужик, повидавший в этой жизни дерьма по локоть, сидел в машине под больничными окнами и мандражировал, как пацан перед первым свиданием.
Бред сивой кобылы, но ладони реально потели.
Я купил пионы. Огромный, тяжелый букет. Те самые, которые она любила еще тогда, когда мы не развалили всё наше общее будущее к чертям собачьим.
Флорист, девчонка молодая, посмотрела на меня с кокетством:
– Вам для женщины?
– Нет, – буркнул я. – Себе беру. В спальне поставлю, любоваться буду.
Она только усмехнулась, а я стоял с этим веником в руках и чувствовал себя полным идиотом.
Идиотом, который еще и костюм зачем-то напялил.
Серьезно. Выбрился до синевы, рубашку свежую хрустящую вытащил, пиджак.
Зачем? Будто я не из кардиологии жену забираю, а в Кремль на прием собрался. Но я всё равно его надел. Потому что не хотел выглядеть как мужик, который «заскочил по пути между делами». Хотел, чтобы она видела, что я ждал этой встречи. Я готовился. Для меня этот день очень важен.
Сижу, вцепившись в руль, сверлю глазами вход в корпус и ловлю себя на мысли: «А как она посмотрит?».
Потеплеет ли хоть на градус? Улыбнется ли хоть на секунду с теплом, а не из вежливости?
И самый главный вопрос, на который у меня нет ответа: как возвращают это чертово доверие?
Как мужик возвращает себе право быть рядом, если он сам это право когда-то спустил в унитаз? Подарками? Хрен там, это не покупается. Поступками? Да, но они не работают мгновенно, это не обезболивающее. Терпением? Наверное. Постоянством? Вот это уже ближе к истине. Но и тут нет никакой гарантии, ни одного страхового полиса.
Я кошусь на соседнее сиденье, на эти пионы в белой бумаге, и если бы меня сейчас спросили про самое заветное желание, я бы не просил миллионов или власти. Ответ был бы до смешного примитивным.
Я просто хотел, чтобы она вышла.
Живая. Пусть бледная, пусть вымотанная в ноль. Пусть колючая, как еж, пусть не готовая прощать и смотрящая сквозь меня, как через стекло. Плевать. Лишь бы вышла.
И села ко мне в машину.
А там я уже как-нибудь разберусь. С собой, со своим прошлым, с этим грузом косяков. Буду возвращать её не красивыми словами, а тем, что день за днем, шаг за шагом больше не дам ей ни единого повода бояться. Ни меня, ни будущего.