Страница 9 из 75
Я молча кивнул и дождался, пока медсестра мне обработает руки и лицо. Стандартная процедура очистки перед посещением блока. От спиртового антисептика защипало кожу, в нос ударил неприятный запах, и я дождался, пока он выветрится, прежде чем подняться на второй этаж в сопровождении Елены Николаевны.
— Что с Бирюковой? Она же стабильной была, — спросил я в лифте.
— Ухудшение началось два дня назад. Иммунитет сильно упал, подхватила пневмонию.
— Держите меня в курсе, — отреагировал я, покидая лифт.
Стены больничного блока были разрисованы яркими красками. Персонажи из мультфильмов улыбались пациентам и посетителям, даря капельку нормальности. Конечно, это все жалкие попытки подарить детям частичку той жизни, которую они могли получить. Я съежился от жалости, но тут же прогнал её от себя. Натянул улыбку и толкнул дверь в актовый зал.
— Дядя Сережа! — заорала малышня и заковыляла в мои распахнутые руки.
Некоторые шли быстрее, другие, прихрамывая, приближались медленней. Даже Илюха на коляске прикатил и схватил за халат. Они держали меня за руки, цеплялись в ноги с той силой, что у них ещё оставалась.
Я засмеялся и потрепал каждого по голове — кого-то по волосам, кого-то по косынке или лысине. Только Илюхе пожал руку — он никогда не любит объятия и всегда говорил, что мужчины не обнимаются.
— Что будем сегодня делать? — спросил я, пытаясь протиснуться к креслу.
Ребятня отцепилась от меня, кроме Марьяны. Эта темноглазая девчушка самая тактильная из всех, и всегда сидит со мной, пока я слушаю их рассказы или читаю книги. Ей восемь, и она уже три года живет в этой больнице, не зная как выглядит настоящий дом. Когда-то у нее была семья, но она её почти не помнит. Лишь иногда рассказывает о белом соседском коте, которого она обязательно гладила на каждой прогулке.
Я упал на кресло, и Марьяна плюхнулась мне на колени, прижимаясь, как к родному отцу. Может, потому что у неё нет родителей, и она так редко получает ласку, в которой нуждается каждый ребенок. Но я не против. Каждый из них заслуживает тепло, как и все другие дети.
— Давайте, пока отмывают ваши новые игрушки, почитаем что-нибудь интересное, — предложил я.
Детвора расселась в круг на ковре и уставилась на меня нетерпеливым взглядом. Я взял книгу, открыл сказки Пушкина, поправил белую косынку на голове Марьяны, и начал читать.
Мы всегда читали только добрые сказки с хорошим концом, чтобы у детей была надежда, что их история тоже закончится хорошо. Самые взрослые из них понимают, что смерть очень близка, и нет гарантии, что её получится победить. Малыши верят — они поправятся и вернутся домой. Даже если их дом там, где нет родителей, а есть куча таких же детей.
Когда принесли обработанные игрушки, никто не подскочил. Все терпеливо дослушали сказку, а потом начали разбирать мешок, выхватывая куклы, машинки и кубики. Я смотрел на них, сдерживая боль, что разрывала изнутри. Они не нужны никому. Никто не заплатит за их лечение, не поддержит добрым словом. Не обнимет, когда им больно после процедуры.
Я сильнее прижал Марьяну, которая не торопилась к игрушкам. Лиза хочет лишить не меня бизнеса, а этих детей шанса на жизнь. Без моей компанией не будет ни благотворительного фонда, ни финансирования лечения маленьких пациентов. Она разрушит не мой мир. Она разрушит мир десятка детей.
И я не позволю этому произойти. Я уничтожу её раньше, чем она притронется к моей компании.