Сыграем в игру?

— Поэтому я к тебе так относился. Пытался выжить тебя, чтобы ты оставила мой бизнес. Без него не будет и этого бокса, и лечения. — Он вздохнул и уронил спину на стену. — Благотворительный фонд — фикция. Я его создал, чтобы мной органы не интересовались, куда я со счета компании большие суммы перевожу. А так взносы по факту делают мои клиенты, вопросов нет ни ко мне, ни к больнице.

Я хотела сказать, что понимаю. И пусть обида до сих пор грызет меня изнутри, я все увидела. Но слова застряли в горле. Медленно убрала руку от его плеча и посмотрела на спешащего к нам главврача.

— Сергей Алексеевич, — быстро заговорила она. — Марьяна пришла в себя. Хотите к ней зайти?

Соколов бодро оттолкнулся от стенки, ждавший эту новость все дни.

— Конечно!

Широкими шагами он двинулся за главврачом, пока мы не дошли до палаты и прикрытого шторой окна.

— Теперь ты все знаешь, — сказал он. — И тебе решать, что делать с этой правдой.

Не дожидаясь ответа и моего ухода, он зашел в палату. Я должна была уйти, находиться в больнице не оставалось сил. Но ноги не двигались. Я подошла к окну и заглянула в палату через щель в шторах.

На кровати лежала маленькая, худенькая девочка с впалыми щеками. Она улыбалась Соколову, сидящему рядом с ней на стуле. Его рука гладила ее по голове, показавшись мне совсем огромной по сравнению с малышкой. Что-то говорил — я не слышала, а Марьяна только кивала.

Он смотрел на нее, как на родную. А когда она пальчиком провела по его щеке, стирая слезу, я закрыла рот дрожащей рукой. Сдерживаться больше не могла, я тряслась от беззвучных рыданий, роняя горячие слезы на пальцы.

Соколов был так нежен с девочкой. Гладил ее по голове, целовал хрупкую ручку. Она многое значит для него, и в тот день, пока он был здесь, с ней, я воровала его документы. Еще никогда мне не было так стыдно и больно.

Это не он чудовище, а я.

Соколов просидел в палате около двадцати минут. Я смотрела через окно на его теплую улыбку, на радость в больных глазах девочки. Слезы почти высохли, оставив после себя пустоту. Я знала, что боль так быстро не пройдет, и мне жить с ней еще очень долго.

Когда он вышел из палаты, я вытирала остатки слез. Он посмотрел на меня с таким явным вопросом: ты еще здесь? Но я промолчала. В стенах больницы я не выронила ни слова, потому что сказать было нечего.

— Какой план? — спросил он у главврача, пока мы спускались на лифте.

— Пересадка костного мозга нужна. Донора подходящего не можем найти.

— В зарубежные банки делали запросы? — Он говорил деловым тоном, словно только что не плакал рядом с больной девочкой.

— Сделали. Нам бы местного донора.

— Ищите везде. Если найдется, оплатим ему переезд, жилье и все остальное. Соглашайтесь на любую сумму.

Главврач коротко кивнула и проводила нас до двери.

На улице я сделала такой глубокий вдох, будто не дышала все это время. Соколов быстрым шагом дошел до машины и сел на водительское кресло, опуская стекло. Я остановилась рядом с ним, еще разглядывая больничные окна, где маленькие дети ждут не только выздоровления, но и его — человека, который отдает им всего себя.

— Почему ты мне сразу не рассказал? Я бы ушла, узнав правду, — тихо произнесла я.

— Ушла? Да вы топчете всех подряд! Не нашла бы компромат, так придумала бы.

Я опустила голову, вглядываясь в серые глаза, в которых больше не было ненависти.

— Ты когда копал под меня, мог бы узнать о людях, с которыми я работала. Они все — воры! Они отмывают деньги!

Я покачала головой, ожидая споров. Но он молчал.

— Пока ты спасаешь этих детей, те бизнесмены воруют деньги! У детей, стариков, больных. Они запускают руки в детские дома и больницы, обманывают пенсионеров. Ты отдаешь все, что у тебя есть, а они забирают последнее! Деньги на хорошие медикаменты и оборудование, на качественное питание. И ты берешься меня осуждать?

И снова тишина. Лишь бегающие глаза как знак того, что он думает над моими словами.

— Я не горжусь тем, что делаю. И уж точно я не лучше тебя. Но осуждать меня не стоит. У меня тоже есть границы, и узнай я правду о тебе с самого начала, оставила бы в покое.

Я залезла в сумку, достала два украденных листочка и передала Соколову. Он забрал документы, кинул быстрый взгляд и посмотрел на меня.

— Тебя никто не тронет. Спокойно работай, спасай детей.

— Но… я унижал тебя… — тихо сказал Соколов.

— Поверь мне, это цветочки по сравнению с тем, что ...

Я прикусила язык, не договорив о том, что унижения матери были намного сильнее.

— Что? — давил Соколов.

— Неважно. — Я махнула рукой, опустив голову. — Это уже неважно, и тебя не касается.

Я отступила от машины, пытаясь уйти, но он остановил меня.

— Лиза! — крикнул он мне в спину. — Садись, я отвезу тебя.

Я улыбнулась сквозь слезы и повернулась к нему.

— Нет, Соколов. Дальше мы каждый своей дорогой. Больше мы с тобой не увидимся. Конец игры.

Он не уезжал, а я прибавила шаг, пока не скрылась за углом здания.

Я медленно брела домой, то роняя слезы, то успокаиваясь. Мой мир никогда не будет прежним после сегодняшнего, после осознания того, какую ошибку я могла совершить. Образ больной девочки будет преследовать меня всю жизнь, и я никогда не смогу искупить свою вину, даже если не успела ничего сделать.

Сомнения, терзавшие меня эти дни, были не на пустом месте. И дело даже не в открытой вкладке о детском доме, а о предчувствии. Еще ни разу я так не сильно не сомневалась в том, что делаю. Может, потому что Соколов мне нравится, а может он переигрывал, когда пытался казаться злым.

Я сжала себя руками и дошла до дома, уже не чувствуя ног от усталости. На парковке посмотрела на две своих рядом стоящие машины, подумав, что надо выставить их на продажу и рассчитаться с Юрой. Плевать, что там в контракте. Больше терять мне нечего, а ему нечем меня запугивать.

Проходя мимо своей машины, я резко остановилась. На двери была глубокая царапина, и я хотела подойти ближе, рассмотреть. Но увидела торчащий из колеса нож. Быстро, оглядываясь по сторонам, добежала до подъезда, и под стук сердца поднялась в квартиру. На металлической двери возле ручки оказалась надпись.

«Бойся»

Дрожащими пальцами, с трудом попадая в замочную скважину, я открыла замок и влетела в квартиру. Перевела дыхание и зашторила все окна.

Я больше не охотница. Теперь я — добыча. И моя игра только началась.

С трудом попадая по кнопкам, я позвонила Юре. Он обещал дать защиту. Он должен меня защитить!