Сыграем в игру?

Глава № 14 Лиза

Что я опять сделала не так? Почему я всегда делаю всё не так, как нужно? Ответ на эти вопросы я, конечно, не получу, как и всегда. Как и раньше. Мама могла поднять меня за час до школы и начать отчитывать, унижать, даже не объясняя причину. Будто ей мои слезы были вместо кофе.

Но мама была больна. Она нуждалась в помощи психиатра. Я помнила то время до ужасных мелочей. И началось всё со смерти отца. Мне было почти шесть лет, когда он утонул. Нелепая, глупая случайность унесла его жизнь, и мамину тоже. Она горевала. Она страдала. И напрочь забыла обо мне. В день похорон я потерялась на кладбище, случайно прибилась к другой группе, а когда поняла ошибку, мои уже уехали. Прошли поминки, я сидела в участке рядом с добрым милиционером и ждала маму.

Она не пришла. Меня отвезли на патрульном автомобиле домой, мама отреагировала спокойно, словно я вернулась из садика. Дело тогда не завели, опеку не привлекли, пожалев вдову. А зря. Может, тогда бы поняли, что у мамы на фоне трагедии пошатнулась психика.

Я долго искала причину того, почему мама не любит меня. Старалась быть хорошей дочерью — прилежно училась, не водилась с дурными компаниями, не встречалась с парнями почти до совершеннолетия. В комнате всегда была идеальная чистота, но и этого оказалось недостаточно.

Сколько раз я просила — мам, давай поговорим, ты мне скажешь, в чем я виновата. Но она молчала. Смотрела в стену или сквозь меня. Как сейчас смотрит. И не только мама.

Я смахнула осколки в мусорное ведро и даже не заметила, что порезалась. Тонкая струйка крови потекла по пальцу и кисти, а я смотрела на неё, не ощущая боли. Капелька упала на манжету рубашки, и я засунула руку под кран. В раковину потекла розовая вода, но никаких эмоций не вызвала.

Второй рукой я вцепилась в край раковины, пытаясь удержать себя от падения. Не физически.

— Рита, долго тебя ждать?! — громыхнул позади меня голос, я вздрогнула и сжалась.

Уйди, пожалуйста! Просто уходи.

— Сейчас, — тихо сказала я.

Соколов подошел ближе, так, что я чувствовала его дыхание и тепло от его тела. Он возвышался надо мной, и мне хотелось сжаться ещё сильнее.

— Что с рукой? — спросил он спокойно, будто только что не гаркнул на меня, как на непослушную собаку.

— Порезалась.

Я закрыла кран, но кровь не останавливалась. Соколов отошел к ящикам, достал с верхней полки коробку и поставил на стол рядом со мной. Я хотела взять перекись, бинт, пластырь — что-нибудь, но успела только дернуть рукой.

Он схватил мое запястье, и оно полностью уместилось в его пальцах. Он легко может переломить кость, но ладонь лежала на удивление бережно. На рану полилась перекись, зашипев от крови. Я стиснула зубы и даже не от боли — от странной, пугающей заботы.

Что он делает со мной? Почему сначала орет, потом становится добр, потом снова орет и обрабатывает раны. Что с настроением у этого человека?

Я подняла взгляд на лицо Соколова. Напряженное, хмурое, но без той злости, с которой он смотрел на меня в кабинете. И так близко, что я смогла рассмотреть черные густые ресницы. Из-под них виднелись глаза — серые, холодные, но такие красивые. Он жесткий и злой, но тяга к нему становится все очевиднее. Особенно когда он вот так, держит мою руку, стоит в полушаге, ухаживает.

Его пальцы ловко обрабатывали рану, потом наклеили пластырь. Мне это нравилось. И в этот момент я понимала, какая же я дура. Тянуться к человеку, который отталкивает меня. Испытывать симпатию к тому, кто ненавидит меня. Возможно, болезнь психики наследуется, и меня ждет такая же жизнь, как у матери?

Но теперь я поняла другое — бумеранг прилетел мне в голову. Мои прошлые мужчины были добры, а я их оттолкнула. Они тянулись, а я была безразлична. Андрей, что так нежно смотрел на меня и заботился, испытал тоже, что и я сейчас. Соколов отомстил за всех брошенных мной мужчин.

Он пригладил пластырь двумя пальцами, но я только чувствовала это. Я смотрела на него со страхом и чем-то ещё, сама не понимая этого. И он поймал мой взгляд, заметил, что я снова, в очередной раз, разглядываю его, как ребенок новую игрушку. В его глазах не было ненависти, была только печаль, и я хотела верить, что он чувствует свою вину.

Сердце заколотилось в груди от его взгляда. От предвкушения. Поцелуй, пожалуйста, — мысленно просила я. Не Риту. Меня.

Он медленно отпустил мою руку, сделал шаг в сторону и отвернулся. Закрыл коробку и забросил её обратно на полку.

— Пойдем работать, — тихо сказал он и откашлялся.

Через две секунды его уже не было на кухне.

Почему с ним так сложно? Почему всё это вообще происходит со мной?

Я вернулась в офис, сжимая пальцами пластырь на ладони. Кожу под ним щипало, но боль ассоциировалась с полученной заботой. Когда-то я мечтала о таком же — чтобы во мне начали видеть человека. Не игрушку, не бездушную вещь, а дочь со своими страхами и несовершенствами. Может, это остановило бы меня от того, чтобы стать той, кем я стала.

Соколов сидел в кабинете и, судя по открытой двери, ждал меня. Снова уткнулся в бумаги, что-то писал, придерживая листок пальцами второй руки. Понять его настроение было невозможно, как и то, что он скажет мне.

— Помоги мне найти документы за прошлый год, — спокойно сказал он и указал ручкой на стеллаж с папками. — Сейчас закончу и скажу, что нужно.

Я подошла к высокому стеллажу, заполненному папками с датами и буквами алфавита. На второй полке стояла статуэтка орла, и я взяла ее в руки. Большая, тяжелая, серебристого цвета она очень похожа на татуировку Соколова. Или там сокол? В честь фамилии?

— Красивая статуэтка, — тихо сказала я больше себе, чем ему. — Реалистичная.

— Авиакомпания подарила, с которой работаем, — пояснил начальник, не отрываясь от бумаг.

— Почему орел? Или это сокол? — не удержалась я и повернулась к нему.

Ручка застыла над бумагами, Соколов оторвал взгляд от листков и посмотрел на статуэтку в моих руках.

— Орёл, — сказал он и посмотрел на меня. — На мне тоже орёл.

Я не спрашивала про татушку, но он решил снова вогнать меня в краску. И у него это отлично получилось, потому что щеки сразу вспыхнули от воспоминаний. Боже, этот человек как цунами. Сначала всё сносит на своем пути, а потом делает вид, что ничего не было.

— А орёл потому, что это птица вольная и сильная, — добавил он, и я вернула статуэтку на место.

Но она притягивала взгляд. Опущенные крылья, хищный взгляд, опасность.

— Как вы? — спросила я, набравшись смелости.

— Возможно, — ответил он и снова зашуршал бумажками.