Сыграем в игру?

Глава № 7 Лиза

Пить и не есть — самая плохая моя идея за последнее время. Усталость, недосып, голод и алкоголь свалились на меня бетонной плитой, и уже после двух фужеров поплыла голова. Только ледяные глаза, как два айсберга, немного приводили в чувства, но не надолго.

Спасибо Павлу, что утащил танцевать, и я хоть немного стала бодрее, а не как пожеванная жвачка. А потом он ушел к друзьям, сказав, что ему в компании партнеров скучно. И я не осуждаю его — в нем кипит жизнь, и мне даже немного завидно. Он живой, настоящий и делает то, что хочет. Не притворяется, не нуждается в том, чтобы унижать других.

Я откинула голову на спинку дивана, мечтая прикрыть глаза и уснуть прямо здесь. Но снова спать перед начальником — плохая идея. Вообще что-либо делать при нем — плохая идея.

Тихие разговоры мужчин никак не бодрили, и я почти отдалась сну. Вовремя себя одернула и схватила фужер. Каждый глоток был решающим, но это единственное, что спасало меня от позора или, наоборот, приближало к нему. В какой-то момент мне стало плевать. Голова медленно отключалась от происходящего, лишь подкидывая обрывки памяти.

Мама стоит передо мной и качает головой. Я смотрю на неё с вопросом — что опять сделала не так? Но спрашивать не было смысла, она находила, к чему придраться даже когда я спала. И я молчу.

— Бестолковая! — говорит мать, и звук похож на змеиное шипение. — Никогда ничего нормально не можешь сделать.

Я не отвечаю, лишь покорно склоняю голову. Мама учила с детства, что спорить с родителями и старшими нельзя. Чтобы тебе ни говорили, ты должен молча проглатывать это.

— Я тебя для этого воспитывала? — мама переходит на ультразвук, и я морщусь от её въедливого, слишком громкого голоса. — Так и знала, что не будет толку от тебя!

Уже позже я пойму, что у неё, у человека, который в одиночку воспитывал меня, проблемы с психикой. Она всегда игнорировала их, когда они не стали очевидны. Но для меня будет уже поздно — самооценка разрушена, модель поведения выдолблена в голове. Я буду долго считать себя пустым местом, и только спустя несколько лет научусь любить себя при условии, что кто-то подтвердит мою значимость.

— Рита! — раздался рядом голос, и я посмотрела в стену. Я не Рита. Я — Лиза.

Только спустя несколько секунд до меня дошло, что я же Рита. Одна из форм никчемной Лизы, которая не может справиться со своей задачей.

— Домой едешь? — спросил Соколов, смотря на меня сверху вниз. Впрочем, как всегда.

— Нет, — ответила я. — Останусь.

Меньше всего мне хотелось снова ехать с ним в машине. Ещё меньше мне хотелось, чтобы он смотрел на меня.

И он ушел. Молча, не попрощавшись, не приказав завтра не опаздывать. Потерял интерес так же быстро, как к некрасивой вещи в магазине.

Я с трудом поднялась с дивана и спустилась вниз, к барной стойке. Здравая мысль кричала, что я должна вызвать такси и уехать домой, но я заткнула её и заказала шампанское. Плевать. Теперь мне не страшно опозориться. Он ушел. Мой самый главный страх. Моя самая горячая ненависть.

Мысли скакали в голове, как неоседланный конь. Я думала то о матери, то о Соколове. Они одинаковые. Они так похожи, что рядом с ним я снова возвращаюсь туда — в бедную квартиру, где не было мира. Где за непослушание и любые слова, которые не нравятся матери, шло наказание. Моральное и физическое унижение. Он такой же. Ненавижу его.

Музыка била по ушам до боли в висках, от моргающего света рябило в глазах. Рядом ходили и разговаривали люди, а я просто была. Сидела на стуле возле стойки, допивая очередной бокал шампанского. Каждый глоток шел все тяжелее и тяжелее, не давая облегчение.

Алкоголь не помогает забыть. Он помогает вспомнить. И я всё вспомнила — и детство, и юность, и неделя работы в аду. Каждое его слово, как пощечина, оставляющая красную отметину на теле. Каждое унижение как триггер, возвращающий меня туда, откуда я с таким трудом вырвалась.

И впервые я готова сдаться. Я достала телефон, чтобы отправить ему сообщение, послать на три буквы и уволиться. Иногда бегство — это не трусость. Это способность сохранить остатки лица.

Перед глазами всё плыло, и я с трудом открыла сообщения. Пальцы не слушались, а голова казалась такой тяжелой, что болела шея её удерживать. Рядом со мной кто-то крутился, задевал руки и что-то говорил. Я слышала только гул в ушах, пока ко мне не прикоснулись.

Быстро заблокировав телефон с набранными двумя словами, я подняла голову. Два парня, незнакомых, спрашивали, как меня зовут. Предлагали выпить, пойти с ними в ВИП- зону или что-то в этом роде. На самом деле, я их не слышала. Я представляла, что они говорят, потому что их взгляды сверкающих глаз не нуждались вообще в том, чтобы они открывали рты.

— Не интересно, — пролепетала я и отвернулась.

Снова разблокировала телефон, попав по нужным цифрам только с третьего раза. Так, на чем я остановилась? Я написала «Пошел ты» и меня прервали. Но снова я не успела закончить предложение, как чужая рука упала мне на спину.

— Отвалите! — рявкнула я так громко, что расслышала собственный голос сквозь шум в ушах.

Парни переглянулись и, наконец, оставили меня в покое, удаляясь на танцпол. Я схватила фужер и одним глотком осушила его. И этот глоток стал решающим. Музыка затихла или я оглохла, перед глазами всё закрутилось и завертелось, как на юле.

И я почти свалилась с барного стула, уже не в силах сопротивляться головокружению, но меня снова коснулись. Не просто коснулись, а схватили и подняли на ноги. Я попыталась отбиться, толкнуть, но рука на моей талии оказалась крепкой и сильной. Он вернулся? За мной?

— Идем, Марго, домой пора, — прозвучал за моей спиной мягкий голос, и меня потащили сквозь толпу.

Я разочарованно выдохнула. Конечно, он не вернулся бы. Зачем ему возвращаться?

— Паша, — сказала я и посмотрела на него. — Я… сама.

Получится невнятный лепет, и Павел только улыбнулся.

— Ты такой хороший, — пролепетала я.

Но снова получился набор звуков. И я бросила затею разговаривать с ним, позволяя увести себя на улицу. Как по заказу, у порога оказалась машина, и Павел запихнул меня в салон. Я тут же рухнула на кресло, пока он садился с другой стороны.

— Где ты живешь? — спросил он.

— Дома… — выдавила я с огромным трудом, уже проваливаясь в сон.