Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 40 из 50

Глава 21.

Этой ночью кошмары меня не мучили. Я просто не спала.

Травы горчили на языке, в животе неприятно теплело, а кожа стала такой чувствительной, будто каждый шов сорочки касался обнажённых нервов.

Я лежала в полубредовом состоянии, сжимала край одеяла и запрещала себе даже думать о том, чтобы встать.

Потому что стоило спустить ноги с кровати — я бы подошла к окну.

Стоило открыть его — вдохнула бы ночной воздух.

Сделала бы первый шаг во двор.

А дальше сама дорога привела бы меня к лесу, к домику и в его постель.

Я зажмурилась, прижала к себе хвост и уткнулась лицом в подушку.

— Переживу.

Но ночь оказалась длинной.

Я бездумно смотрела, как за окном гаснут звёзды и бледнеет небо. Лихорадка постепенно отпускала, но победительницей я себя не чувствовала.

Скорее слизнем, которого всю ночь медленно давили сапогом.

Когда стало совсем светло, я на шатких ногах добралась до окна и распахнула его. Теперь уже было можно. В таком состоянии я едва находила силы стоять, не то чтобы поддаться зову.

Перед домом, прямо под моими окнами, стоял Вэйланд.

И смотрел на меня.

Из груди вырвался сдавленный писк.

Что, если его в столь ранний час заметят соседи? Родители? Простым скандалом дело не обойдётся — придётся объясняться.

Пока я решала, как его прогнать, ноги уже несли меня вниз. Босая, в ночном платье, я выбежала во двор и едва успела открыть рот, как Вэйланд произнёс:

— Ты не пришла.

Его слова выбили почву у меня из-под ног. Это я собиралась предъявлять ему претензии, а не наоборот.

— Не думаешь же ты, что прошлая ночь повторится.

— В книгах…

— Мы не в книгах, Вэйланд, — перебила я. — Я уже объясняла: для выбора одного звериного инстинкта недостаточно.

Где-то рядом ухнула сова. К счастью, пока она оставалась единственной свидетельницей нашей встречи.

— Я хочу, чтобы ты уехал и больше не возвращался. Откажись от работы. Скажи, что не можешь её выполнить, что тебя срочно ждут дома. Придумай любую причину. Просто уезжай.

— Отказываюсь.

Я опешила. Он стоял передо мной собранный, безупречный, такой же непроницаемый, как прежде. И всё же что-то в нём изменилось.

Вэйланд запустил руку в волосы и тяжело вздохнул. Почти по-человечески.

И только потом его слова догнали моё сознание.

То есть как

— отказывается?

— Я не посмею просить тебя ни простить меня, ни забыть случившееся, — произнёс он. — Эти месяцы я размышлял о том, кем был. И кем хочу стать. Рядом с тобой я впервые увидел, насколько неправильным было моё существование. Я больше не хочу к нему возвращаться.

Он выдержал паузу, будто сверял сказанное с какой-то внутренней логикой.

— Я никогда не научусь чувствовать так, как чувствуют другие. Но хочу научиться жить по собственным принципам, а не по чужим желаниям.

Я моргнула. Потом ещё раз. Нет. Передо мной стоял всё тот же тёмный эльф, но смысл его слов никак не вязался с тем Вэйландом, которого я знала.

Потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Отец давно мечтал расширить хозяйство. После помощи Лисы это стало возможно. Оставайся, раз нужен ему. Но ко мне не приближайся.

Последние слова я подчеркнула особой интонацией.

Он склонил голову в знак согласия.

— Это я могу тебе гарантировать. Но прошу… не избегай меня намеренно.

Я хотела возмутиться. Сказать, что именно так и собиралась поступить. Но не сказала.

Вэйланд не просил ни прощения, ни близости. Лишь не избегать его нарочно.

Я развернулась и пошла к дому. Голова кружилась, ладони вспотели, сердце колотилось так, будто ночная лихорадка вернулась вновь.

Только теперь причина была иной. Впервые Вэйланд пытался понять самого себя.

Спустя неделю

:

Вэйланд вовсю занялся делом, ради которого приехал: вместе с отцом работал над проектом расширения складов.

Меня уже не удивляло, что он одинаково хорошо разбирался в архитектуре, строительстве, виноделии и даже выращивании винограда.

Отец возвращался домой воодушевлённый и за ужином подробно делился впечатлениями от прошедшего дня. Рассказывал о внесённых правках, новых удобрениях, сортах винограда и вкусовых добавках, способных облагородить напиток.

И за каждой такой деталью стоял тёмный эльф.

Становилось всё очевиднее: к приезду Вэйланд подготовился основательно.

И всё же своё слово он держал — встреч со мной не искал.

Порой мы сталкивались в городе, когда я ходила за покупками. Порой — у складов, когда я приносила отцу обед. Пару раз пересекались во дворе, где Вэйланд обсуждал с рабочими очередной этап строительства.

Каждая такая встреча длилась считанные минуты. Он неизменно оставался вежливым, спокойным и держал обещанную дистанцию.

Я добивалась именно этого.

Добилась.

А с каждым днём это радовало всё меньше.

Тяжело вздохнув, я зачерпнула ладонями холодную колодезную воду и плеснула себе в лицо, но это не помогло.

Из колышущегося отражения на меня смотрела растерянная енотиха.

Я перелила воду из колодезного ведра в хозяйственное, но к дому так и не пошла. Вместо этого подобрала с земли несколько камешков, устроилась на каменном бортике и принялась по одному бросать их вниз.

Под мерное глухое бульканье думалось легче.

Всё моё раздражение сводилось к одной простой вещи: Вэйланд действительно меня послушал. С головой ушёл в работу, много времени проводил с отцом и, кажется, уже успел познакомиться с половиной жителей городка.

Порой складывалось ощущение, что с местными он разговаривал куда чаще, чем…

Чем со мной.

Неделю назад я была уверена, что больше всего на свете хочу, чтобы эльф исчез из моей жизни. Теперь же всё чаще ловила себя на том, что невольно ищу его взглядом.

Зачем-то ждала на тропинке, чтобы потом пройти мимо с видом, будто и вовсе его не заметила.

Что ему мешало поступить наперекор моим требованиям?

Следующий камешек исчез в темноте колодца.

— Слово. Честь. Условия, — тихо ответила я самой себе.

Моя звериная сущность всё сильнее тянулась к нему. Даже настой теперь приходилось пить не только вечером, но и днём — тоска и глухое желание изводили меня.

— Совсем страх потеряла?!

С перепугу, я едва не свалилась в колодец. Матушка стояла на пороге дома, грозно уперев руки в бока. Её хвост распушился, а глаза сердито сверкали.