Мёд и Тёрн

Глава 8.

Фиалис лежала раскрытая и связанная. Её раны требовали немедленного лечения.

— Эта надоела, — небрежно произнёс Лансар. — Позови ту вторую.

Господин сидел в кресле напротив, расслабленный, и со скучающим выражением наблюдал за терзаниями любовницы.

Я подхватил Фиалис на руки и вышел. Приказ был выполнен незамедлительно. После этого я вернулся к себе: до утра моё присутствие больше не требовалось.

Сон возвращался медленно. Не потому, что произошло что-то непривычное. Меня беспокоил букет. Его запах наполнял комнату, мешая сосредоточиться.

Нужно было убрать его сразу.

Утро принесло новости от похитителей Ди Лардрессы Наклин. Варвары пользовались примитивными способами передачи сообщений — слали голубей. Только по следу этих крылатых крыс я мог выследить их пристанище и немедленно вернуть невесту господину.

— Не спеши, — произнёс Лансар.

Он усмехался, читая послание. Впервые с момента похищения на его лице мелькнуло подобие удовольствия. По крайней мере, именно так я считывал эту эмоцию.

— Зверушки решили, что смогут мне противостоять. Я покажу им, кто здесь главный.

В подземельях замка, в лаборатории, велись исследования. Возглавлял их личный алхимик господина — Меерс.

Уже долгое время он не показывался на поверхности и работал без передышки, даже по ночам. Из этого я сделал вывод, что господин готовит для орков ловушку. А значит, пока ему выгодно, чтобы невеста оставалась у врага.

— Потяни время, — приказал Лансар.

Я кивнул в знак согласия, хотя и этого от меня не требовалось — я был лишь исполнителем воли своего господина,

Вернувшись в комнату, я застыл на пороге. На столе стоял новый букет — цветы и тёрн.

«Ты пахнешь тёрном…»

Шёпот всплыл в памяти так отчётливо, будто енотиха произнесла это снова.

Чего она добивалась?

Приносила цветы. Хватала меня хвостом. Вламывалась ни свет ни заря в покои.

Что ещё взбредёт в её голову?

Я не умел чувствовать так, как другие. Всю жизнь анализировал эмоции, считывал мимику, движения, интонации. Постепенно научился понимать окружающих настолько, чтобы предугадывать их действия.

Эланори не поддавалась анализу.

Нелогичная. Неразумная. Возможно, потому что не совсем человек.

Одного движения руки хватило, чтобы букет истлел на месте, окно распахнулось.

Комнате требовалось проветриться.

Мне — вернуться в привычное русло.

На утренней тренировке я присоединился к бойцам. Сошёлся в рукопашной. Привычные движения, ритм, в котором даже дыхание становилось частью боя, помогали отсечь лишние мысли.

Со стороны амбара донёсся тихий писк.

Одного этого хватило, чтобы я пропустил удар. Воин замер, удивлённый не меньше моего.

Я не обернулся. Вместо этого послал тень. Она скользнула по земле, достигла окна и обнаружила Эланори. Енотиха сидела у проёма и подсматривала.

За мной.

Странное поведение для той, кто меня боялся.

Возможно, я совершал ошибку, пытаясь анализировать её как разумное существо? Возможно, следовало рассматривать это как звериный инстинкт?

Она металась по амбару, таскала мусор, замирала у окна. То смотрела, то снова пряталась.

Я наблюдал и не мог решить, стоит ли вообще тратить на это время?

На следующий день цветы появились снова. На этот раз — мак и дикая пшеница.

И снова тёрн.

Я смотрел, как один из лепестков плавно опускается на стол, и понимал: моё терпение не безгранично.

Я направился в амбар с конкретной целью. Эланори была там. Я слышал шум ещё снаружи: скрип досок и тихое возмущённое бормотание. Но едва вошёл, всё стихло. Я успел заметить только кончик хвоста, мелькнувший у второго выхода.

На протяжении дня это повторялось не раз. Стоило мне появиться — Эланори исчезала. Через дверь. Через задний проход. Один раз, судя по следам, через окно.

Я не был ребёнком, чтобы играть с ней в догонялки. Да и в детстве играми не увлекался. Пора было это присечь.

Эланори:

— Что?! Почему сразу мне?! — взвизгнула я, когда Никлис отдала приказ. — Поручите это кому-нибудь другому!

— Ты всего лишь прислуга, — зашипела старая кухарка. — Прекращай пререкаться и делай, что велено.

Она сунула мне в руки поднос и подтолкнула к двери.

Я расстроено посмотрела на блюда. Ничего сверхсложного: всего-то отнести ужин в господские покои. Но именно в этом и крылась загвоздка.

Несколько дней мне вполне успешно удавалось избегать Вэйланда. Я чуяла его за версту и, стоило ему приблизиться, давала дёру. Могла бы продолжать так до бесконечности.

Но сегодня мне поручили отнести ему ужин.

Приближаясь к его комнате, я едва подавила вздох разочарования. Нехотя постучала.

— Господин Вэйланд, я ужин принесла.

Ответа не последовало.

Я остановилась на пороге и окинула взглядом комнату. Первым, что бросилось в глаза, был букет. Мелочь, всего несколько цветов, но с ними пустые покои почему-то выглядели чуть менее холодными. Самого Вэйланда нигде не было.

Я осторожно поставила поднос на стол. И только тогда до меня дошло: я могла этим воспользоваться.

Я даже не успела толком обдумать решение — рванула к двери, зацепилась за ножку стола и поняла, что падаю. Попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но не вышло.

Я растянулась на полу. Сверху с грохотом рухнул поднос, и всё его содержимое оказалось на мне.

Было больно. Очень. Но от идеи сбежать я всё равно не отказалась.

Я попыталась подняться, поскользнулась на соусе и снова грохнулась на пол. И вот тогда, когда казалось, что моё унижение уже достигло предела, раздалось:

— Что же ты творишь?

Я замерла. В углу обнаружилось движение. Вэйланд стоял с книгой в руках и, чуть склонив голову набок, наблюдал за мной.

— Вы… здесь? — сорвалось у меня.

Я подавилась собственным дыханием, а стыд оказался таким жгучим, что даже камень подо мной, казалось, начал плавиться.

Вэйланд нахмурился и с шумом захлопнул книгу.

— Давай начнём сначала, — отрезал он совсем недобро и сделал шаг в мою сторону. — Как именно ты понимаешь формулировку «личные покои»?

— Я не дурочка, господин Вэйланд.

— Я никогда этого не утверждал.

Он навис надо мной.

— Эланори?

Я была вынуждена поднять взгляд. С носков его сапог — выше, по штанам, к распахнутому вороту рубашки, где у меня снова перехватило дыхание. И только потом — к лицу.

— Я вижу твоё нижнее бельё.

О таком не сообщают суровым тоном!