Страница 88 из 93
Я смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он оставил меня. Данила оставил меня. И я узнала об этом так, как он хотел - публично, унизительно, без возможности спросить, без права на ответ.
***
После официальной части я не помнила, как вышла из зала. Как оказалась в коридоре. Как мои ноги несли меня прочь от этого торжества, от улыбающихся лиц, от цветов и аплодисментов.
Я остановилась только в самом конце длинного коридора, почти у выхода. Прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и попыталась дышать. Глубоко. Ровно. Как учил Вяземский: вдох на четыре, выдох на четыре.
Не помогало.
Перед глазами стояла картина: Сергей Александрович на сцене. Его голос. Его слова. Его взгляд. И эта улыбка - триумфальная, холодная, знающая. Он знал, что делает. Он просчитал всё. Каждый ход. Каждое слово.
Я достала телефон. Пальцы дрожали, когда я открывала список контактов. Данила. Его номер. Я нажала на вызов.
«Абонент недоступен. Сообщение не может быть доставлено».
Я зажмурилась. Сжала телефон так сильно, что пальцы побелели.
Он уехал. Он уехал, и даже не оставил возможности поговорить. Просто исчез. Как будто нас никогда не было.
Я сползла по стене, опускаясь на пол. Сидела на холодном кафеле, сжимая телефон в руках, и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то огромное, тёмное, невыносимое.
И в этот раз рядом не было Барсика.
Я плакала. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Так же, как не могла остановить его отъезд. Так же, как не могла вернуть его. Так же, как не могла защитить себя от его отца.
Отец выиграл. Он не сломал меня проверками. Не сломал комиссиями. Он сломал меня любовью. Той самой любовью, которую я так боялась признать. И он воспользовался ею против меня.
Я смотрела на тёмный экран телефона и знала: я больше никогда не увижу Данилу. Не потому, что он не захочет вернуться. А потому, что его отец не позволит.
Он заплатил своей свободой за мою безопасность. А я даже не успела сказать ему спасибо.
Я сидела на полу университетского коридора, в пустоте и тишине, и ждала, когда боль станет меньше. Она не становилась.
Я снова набрала его номер. Снова услышала голос оператора.
И поняла, что с этого момента я одна. Без проверок. Без давления. Без страха за грант. Без него.
Я больше не была под прицелом системы. Но я была разбита. И это было хуже любой проверки. Потому что эту рану нельзя было зашить отчётами или документами. Её оставил тот, кто любил меня. И тот, кто использовал эту любовь против меня.