Страница 43 из 93
- Ага, конечно. За научное руководство обычно дарят шоколадки и конспекты. А тут... - она кивнула на роскошный букет. - Ладно, не хочешь говорить - не надо. Но я всё равно узнаю! У меня свои методы!
Она упорхнула по своим секретарским делам, а я осталась стоять посреди кафедры с тюльпанами в руках, чувствуя себя полной идиоткой. И, вопреки всякой логике, - счастливой.
Я зашла в кабинет, поставила букет в большую керамическую вазу (пришлось долго искать, куда бы его приткнуть - на моём столе и без того было не протолкнуться), и долго смотрела на эти яркие головки. Они словно вобрали в себя всё весеннее солнце, которого так не хватало за окном.
Барсик, до этого мирно спавший в кресле, открыл один глаз, оценил букет, чихнул и снова закрыл глаз, демонстрируя полное безразличие к флористическим изыскам.
День покатился своим чередом. Лекции, консультации, бесконечная проверка курсовых. Но тюльпаны стояли на моём столе, и каждый раз, поднимая глаза от бумаг, я натыкалась на их яркие головки, и настроение почему-то не падало ниже нуля, даже когда Петров в сотый раз спросил, можно ли пересдать зачёт «как-нибудь по-быстренькому». Пришлось поставить.
Рядом с букетом я поставила подарок от Вяземского, а закладку от Марии Ивановны положила прямо на раскрытую тетрадь с заметками к диссертации. Получился такой импровизированный алтарь из подарков, глядя на который я чувствовала себя именинницей.
***
Ближе к вечеру, когда рабочий день уже подходил к концу и за окном начало темнеть, в дверь кафедры постучали. Не входя, просто обозначая присутствие.
- Алиса Витальевна, можно вас на минуту?
Я узнала этот голос даже сквозь гул усталости и шум закипающего в голове чайника.
Данила стоял на пороге. В джинсах, в лёгкой куртке, с рюкзаком за плечами. Выглядел он непривычно... взволнованным. Без своей обычной уверенной расслабленности. В руках он мял край рюкзака, и этот жест вдруг показался мне таким трогательным, что я невольно улыбнулась.
- Воронцов, - я постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце уже отбивало чечётку где-то в районе горла. - Что-то срочное?
- Не совсем, - он переступил с ноги на ногу, явно подбирая слова. - Я знаю, что у вас сегодня день рождения. И знаю, что вы, скорее всего, не планировали ничего особенного. Но... - он выдохнул, будто решаясь прыгнуть в холодную воду. - Можно я вас украду на час? Просто погулять. Здесь недалеко есть одно место. Я ничего не нарушаю, клянусь, - добавил он быстро. - Это просто... ну, подарок. Без последствий.
Я смотрела на него и понимала, что внутри разворачивается знакомая битва. Правила. Этика. Субординация. И простое, человеческое желание - сказать «да». Обычно в таких битвах побеждала первая сторона. Но сегодня, глядя на тюльпаны на своём столе, вспоминая книгу от Вяземского и закладку от Марии Ивановны, я вдруг подумала: а почему, собственно, я должна всегда выбирать правила? Почему я не могу хотя бы один день побыть просто Алисой?
- Один час, - сдалась я, сама удивляясь собственным словам. - И мы не выходим за рамки. Понятно?
- Абсолютно, - кивнул он, и его лицо озарилось той самой улыбкой - настоящей, от которой у меня внутри всё переворачивалось. - Обещаю. Никаких рамок не нарушим. Только слегка их... расширим.
Я фыркнула, пытаясь скрыть улыбку, надела пальто, и мы вышли в коридор. Барсик, проводивший нас подозрительным взглядом, остался досматривать сны на моём кресле.
Место оказалось крышей.
Не какой-то там парадной, официальной, куда водят экскурсии, а старой, полузаброшенной террасой на верхнем этаже одного из старых корпусов, куда вёл узкий, никому не известный ход через чердак. Данила открыл ржавый замок, который, судя по виду, держался на честном слове и куске проволоки, и пропустил меня вперёд.
- Откуда ты знаешь про это место? - спросила я, оглядываясь.
- Спортсмены знают все тайные ходы в университете, - усмехнулся он. - На случай, если нужно сбежать с тренировки или, наоборот, спрятаться от тренера. А это место - особое. Сюда почти никто не ходит, даже наши. Слишком высоко, слишком холодно. Но вид того стоит.
Вид открывался умопомрачительный.
Солнце уже садилось, окрашивая небо в невероятные оттенки розового, оранжевого и золотого. Старые корпуса университета, покрытые мокрым снегом и наледью, казались декорациями к старинному фильму - величественные, немного мрачные, но в этом закатном свете они выглядели почти сказочными. Где-то внизу гудели машины, кричали студенты, но здесь, наверху, было тихо и отстранённо. И ветер - уже не зимний, колючий, а мягкий, почти весенний - играл с моими волосами, выбившимися из пучка.
Данила достал из рюкзака термос и два пластиковых стаканчика.
- Кофе, - сказал он, наливая. - Ваш любимый. Надеюсь, не остыл.
- Ты... - я не знала, что сказать. Это было слишком. Слишком продуманно. Слишком... для меня.
Я взяла стаканчик, грея руки. Кофе был идеальным - горячим, ароматным, с той самой ноткой корицы, которую я так любила и которую никто, кроме меня, в университете не пил.
- Откуда ты знаешь про корицу? - спросила я тихо, хотя уже догадывалась об ответе.
- Вы как-то жаловались в библиотеке Марии Ивановне, что в университетском автомате кофе безвкусный, и говорили, что единственное, что его спасает, - это если добавить корицы. Я запомнил.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. Этот человек - двадцатидвухлетний баскетболист, сын моего врага - запоминал такие мелочи. Слушал. Слышал. Думал обо мне.
- Я просто хотел, чтобы у вас был хороший день рождения, - добавил он, будто оправдываясь. - Знаю, что последние месяцы были... непростыми. Из-за всего этого. Из-за отца. Из-за фото. Из-за того, что я вообще появился в вашей жизни со своим дурацким характером.
- Данила, - я коснулась его руки, и он замер. - Ты не должен за всё это извиняться. Ты - не твой отец. И ты не отвечаешь за его поступки.
Он поднял на меня взгляд, и в его глазах было что-то новое - не просьба, не надежда, а просто... принятие. То самое, взрослое, которое приходит только тогда, когда человек перестаёт ждать от жизни лёгких путей.
- Знаю, - сказал он тихо. - Но я отвечаю за свои. И я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось дальше, я не пожалею ни об одном дне, ни об одном разговоре, ни об одном взгляде. Вы сделали мою жизнь... другой. Настоящей.