Страница 29 из 71
— Я тут немного похозяйничала. Надеюсь, Вы не против? — указываю на свою ношу.
Со странной смесью нежности и серьёзности он смотрит на меня пару мгновений. Произносит:
— Ни в коем случае. Иди сюда, — кивает на место рядом с собой.
Тяжело сглотнув, подхожу, ставлю обе тарелки на деревянный столик и сажусь от него на расстоянии приличной дистанции для сохранения трезвости собственного разума. Начальник наблюдает за этим с понимающей усмешкой.
Опускает на миг голову, после чего встаёт, берёт свою тарелку и изящно сокращает то самое расстояние, так предусмотрительно мною выстроенное. Устроивается рядом, слишком близко, отчего я начинаю ощущать до одури приятный аромат его одеколона, который порой мне и ночами снится.
Прекрасно видя мою напряженность, он вдруг закидывает в рот черешню и совершенно буднично интересуется тем, как я провожу свой выходной. При этом продолжая глядеть на меня довольно-таки внимательно, пристально.
Прочистив горло, тоже начинаю неспешно поедать привезенный с собой фрукт и пересказывать события, случившиеся со мной за этот короткий период. Рассказываю и про встречу с мамой, деликатно умолчав о её недовольстве моей нынешней работой. Через несколько минут даже в какой-то мере расслабляюсь, но на полуслове резко перевожу взгляд на Дмитрия и замечаю, каким странным взором он провожает мои пальцы, отправляющие черешню в рот.
Растерянно закашливаюсь и неожиданно сама для себя прошу ложку, объясняя это тем, что так мне будет более удобно. Жданов выглядит удивлённым такой просьбой, затем на его лице появляется секундное замешательство, а после и понимание. Он запрокидывает голову назад и хохочет своим красивым, чуть хрипловатым смехом, который я смогу узнать из тысячи других.
— Ты не перестаешь меня удивлять, знаешь? Ладно, как скажешь, — всё ещё посмеиваясь, поднимается, уходит на кухню и задерживается там на несколько секунд, давая мне возможность хоть немного восстановить дыхание, сбившееся так внезапно. Возвращается и вручает ложку. — Держи, если это поможет тебе меньше смущаться.
Я бы не смущалась, если бы Вы на меня ТАК не пялились, дорогой босс!
Благодарно улыбаюсь и принимаю эту самую ложку, однако к черешне так и не возвращаюсь, отставив тарелку обратно на столик.
Парой минутами ранее возникшее сладкое напряжение между нами, к счастью, постепенно рассеивается. Потом Дмитрий Николаевич передает мне свой телефон и приносит гитару. Наигрывает потрясающе нежную, но заметно печальную мелодию, немедленно отозвавшуюся своими звуками в каждой клеточке моего тела. Действительно, нечто совершенно новое — ни разу не слышала подобной композиции в его репертуаре.
Делаю запись этого восхитительного звучания гитары, всё ещё мысленно удивляясь и задаваясь вопросом, зачем ему понадобилась моя помощь. Когда же видео оказывается отправлено нужному адресату, я, не скрывая этого, облегчённо выдыхаю, готовясь поскорее отправиться обратно домой.
Поднимаюсь, надеясь быстро ускользнуть. В этот момент снова звонит мобильный начальника.
Мужчина замечает мои намерения и жестом просит задержаться. Сбрасывает звонок, подходит ближе и хочет что-то сказать, как телефон, словно бы издеваясь, звонит опять. Едва ли не ругаясь матом вслух, смотрит на экран и, прежде чем взять трубку, обращается ко мне:
— Свари, пожалуйста, нам кофе. Не убегай так стремительно, не съем я тебя. Возможно, — подмигивает и отвечает.
На ватных ногах я опять иду на кухню и чувствую, что твёрдая решимость противостоять его чарам практически исчезает, а я никак не могу удержать её в своих руках.
Быстро нахожу всё необходимое и принимаюсь за дело. А спустя пару минут уже наблюдаю за тем, как закипает вода, невольно прислушиваясь к разговору Дмитрия, по всей видимости, с Горшковым.
В этот раз их беседа длится еще меньше. Жданов кладёт трубку, отчего квартира погружается в тишину.
Снимаю турку с огня и мельком поглядываю на часы на своем запястье. Время уже довольно-таки позднее. Внезапно чувствую, как чужие руки нежно, но уверенно ложатся мне на талию. Ощущаю также и горячий поцелуй на своей шее справа. До боли знакомый голос вдруг шёпотом несколько раз отчаянно зовёт меня по имени, а эти самые руки постепенно прижимают плотнее моё вмиг задрожавшее тело к мужской груди.
Замираю в замешательстве и отчаянии, от греха подальше отставив турку в сторону, так как руки вмиг перестают меня слушаться.
Медленно выдыхаю через рот, продолжая ощущать сводящие с ума прикосновения к своей шее и то, как несдержанно Дмитрий водит ладонями по изгибам моей талии. И сейчас он действует куда более смело, чем в предыдущие разы. Его частое, рваное дыхание является точной копией моего, давая понять или, скорее, подтверждая, что не одна я сгораю в этом запретном пламени стремительно разгоревшейся страсти.
Зажмуриваюсь до черных кругов перед глазами, а мои разум и сердце, тем временем, вступают в борьбу между собой.
Первый вопит о том, чтобы я немедленно оттолкнула его и уже всерьёз выстроила между нами непреступную стену рабочих отношений. Чтобы раз и навсегда дала ему понять (и себе тоже), что не может быть между нами ничего, даже отдаленно напоминающего романтику и влечение.
Второе же наоборот приятно замирает каждый раз, как влажные мужские губы перемещаются с одного участка кожи на другой, лаская и даря непередаваемо ошеломляющие ощущения. Каждый раз, как голос, продолжающий шептать моё имя, начинает срываться.
В конечном итоге, разум почти полностью проигрывает, уступая место дикому желанию, бурлящему по моим венам. А также разрешая махнуть рукой на приличия и просто отдаться этому наваждению.
— Саша... Ты мне нужна. Не могу понять... не понимаю, что со мной происходит, но больше не в состоянии это контролировать. Клянусь. Знаю, что я не тот, кто тебе нужен. Знаю, что это всё неправильно, но остановиться не могу. Останься, просто останься сегодня со мной.
Смелее покрывает поцелуями мою уже горящую от его прикосновений шею в паузах между этими словами. Затем решительно разворачивает меня к себе лицом.
Снова замираем друг напротив друга, и я отчётливо вижу всю гамму чувств, отражающуюся в его потемневших глазах. Мука ожидания, ничем не прикрытое желание, страсть и мелькающая где-то на подсознании горечь осознания всего того, что мы можем вот-вот совершить.