Страница 6 из 78
— Мои вещи я могу посмотреть?
Павел Елисеевич хотел возразить, но вспомнил слова Арсеньева.
— Ничего не уносить.
— Не буду.
— И из помещения не выходить без надобности.
— Вы тоже считаете меня виновной?
Он устало провёл ладонью по лицу. Впервые за всё утро в нём стало меньше начальника и больше человека.
— Я считаю, что этот вагон нельзя было потерять.
— Это не одно и то же.
— Для меня сейчас почти одно.
Он ушёл. Дверь осталась открытой. Марина сидела неподвижно, пока его шаги не растворились в общем шуме станции. Только теперь она позволила себе медленно выдохнуть. Один час назад — если вообще существовал смысл измерять произошедшее привычным временем — её самой большой проблемой был отчёт, который требовалось закончить к утру. Теперь был сентябрь 1899 года. Она находилась в теле неизвестной женщины. Исчез специальный вагон с государственными документами. Запись, изменившая его маршрут, сделана рукой этой женщины. Жандарм, который вёл расследование, запоминал каждую её оговорку.
А она понятия не имела, где живёт Варвара Соколова, есть ли у неё семья и что именно случилось с ней до того момента, когда Марина открыла глаза за этим столом. На миг стало по-настоящему страшно — без театральности, как от простого понимания: здесь не существовало ни одного человека, которому можно было сказать правду. Даже если кто-нибудь поверил бы, неизвестно, стало бы от этого лучше. Она посмотрела на дверь. Арсеньев велел ничего не переносить. Осматривать не запрещал. Марина придвинула к себе рабочие бумаги.
Если ей предстояло жить жизнью Варвары хотя бы ближайшие несколько часов, придётся узнать об этой женщине всё, что можно. Она начала с очевидного. В верхнем ящике лежали чистые бланки, несколько заточенных карандашей, моток тонкой бечёвки, коробочка с перьями и небольшой складной нож для бумаги. Всё было разложено аккуратно, почти педантично. Это соответствовало словам Жарова. Варвара любила порядок. Во втором ящике Марина обнаружила несколько квитанций, старые телеграфные формы и конверт без адреса. Внутри оказался лист с перечнем хозяйственных расходов: свечи, бумага, починка башмаков, плата за комнату. Полезно. Варвара, вероятно, снимала жильё.
Но адреса не было. Марина положила всё точно так, как нашла. Третий ящик выдвинулся тяжелее остальных. Она потянула сильнее и заметила на боковой стороне светлую полосу. Дерево там было истёрто заметнее, чем вокруг. Ящик открывали часто. Или не просто открывали. Марина выдвинула его до конца. Внутри лежали старые журнальные листы, два конверта, катушка ниток и маленькое зеркало. Она взяла зеркало. Из него смотрела незнакомая женщина. Марина уже знала, что увидит чужое лицо, но знание не помогло.
Женщине было действительно около тридцати. Тёмные волосы собраны строго и без украшений. Лицо скорее выразительное, чем красивое, с прямыми бровями и слишком серьёзным взглядом. Марина коснулась щеки. Отражение повторило движение. Она сразу убрала зеркало. Позже. Когда-нибудь позже она позволит себе понять, что потеряла собственное лицо. Сейчас нельзя. Марина снова осмотрела ящик. Конверты оказались пустыми. На одном был плохо стёртый карандашный след, но разобрать слова не получилось. Она провела пальцами по внутреннему краю. Ничего. По дну. Тоже. Потом попробовала вынуть ящик полностью.
Он сопротивлялся, зацепившись задней стенкой, но после второго движения вышел. На полу под столом было пыльно. Марина поставила ящик на колени и осмотрела его снаружи. Сначала не увидела ничего. Потом свет из окна упал под другим углом. На внутренней стороне передней стенки проступили царапины. Она наклонилась ближе. Это были не случайные следы. Буквы. Кто-то царапал дерево острым предметом медленно и с усилием, причём так, чтобы надпись невозможно было увидеть, пока ящик находится на месте. Марина повернула его к окну. Прочла.
И почувствовала, как недавний разговор с Дмитрием Арсеньевым мгновенно изменился в памяти. Его спокойное появление. Точная последовательность вопросов. То, как он заметил каждую её оговорку. Отказ сообщать, что именно собирается проверять. Его фраза о том, что сегодня не стоит слишком уверенно что-либо предполагать. До этой минуты Арсеньев был опасным человеком по вполне понятной причине: он расследовал дело, в котором все дороги пока вели к Варваре. Теперь возникла другая причина. Марина ещё раз прочла надпись.
Она не имела права считать её доказательством. Не знала, когда она появилась, в каком состоянии находилась настоящая Варвара, кого именно опасалась и что произошло между ней и жандармом до сегодняшнего утра. Предупреждение могло оказаться ошибкой, недоразумением или даже намеренной попыткой направить будущего читателя этих слов по ложному следу. Но одно Марина понимала совершенно точно. Настоящая Варвара Александровна Соколова не случайно спрятала предупреждение там, где его мог увидеть только человек, тщательно обыскавший собственный рабочий стол. И написала она всего три слова:
НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ.
Марина медленно вернула ящик на место, стараясь не оставить ни одного нового следа, и впервые с момента их знакомства подумала не о том, как убедить Дмитрия Сергеевича в своей невиновности, а о том, что прежде ей придётся выяснить, почему женщина, чью жизнь она теперь занимала, боялась именно того человека, который должен был докопаться до правды.