Страница 29 из 78
— Я сегодня с ним разговаривала.
Дмитрий посмотрел резко.
— Где?
— В почтовом отделении.
— Кто позволил…
— Только не начинайте.
Он сжал челюсть и остановился.
— Что он сказал?
— Что вы продолжали расследование после закрытия комиссии.
— Сказал?
— Да.
Марина выдержала паузу, позволяя словам прозвучать полностью, без немедленного возражения.
— Неожиданно.
— Почему?
— Мы расстались не в лучших отношениях.
— Из-за дела?
— Из-за свидетеля.
Вот теперь голос Арсеньева изменился. Совсем немного. Но Марина услышала.
— Кто он был?
Дмитрий не ответил сразу. Потом подошёл к столу и сел, словно разговор внезапно потребовал больше сил, чем он хотел показать.
— Иван Корнеев. Служил младшим телеграфным чиновником на одном из крупных узлов.
— Тот самый свидетель?
— Да.
— Что он знал?
— Видел, как служебные сообщения передавали без регистрации. Сначала считал, что речь о распоряжениях начальства. Потом заметил, что после некоторых сообщений определённые торговые дома начинали действовать раньше официальных объявлений.
— Он пришёл к вам сам?
Дмитрий взглянул на лампу.
— Нет. Я нашёл его.
— Каким образом?
— Сопоставил дежурства. В нескольких случаях изменение маршрутов происходило в его смену. Первоначально считал причастным.
— Почти как меня.
— Почти.
— А потом?
— Понял, что он напуган.
Марина села напротив. Гнев никуда не исчез, но теперь поверх него появилось другое чувство. Интерес. И впервые — ощущение, что Арсеньев не просто выдаёт ей очередную дозированную часть расследования. Он рассказывает то, о чём говорить ему трудно.
— Корнеев признался?
— Не сразу. Несколько недель отрицал. Потом показал черновики и назвал две фамилии.
— Какие?
— Обе проверили. Один человек оказался посредником. Второй исчез раньше, чем успели задержать.
Шум станции на секунду прорвался в комнату, но ни один из них не отвлёкся надолго.
— Корнеев должен был выступить перед комиссией.
— Да.
— Но исчез.
— За ночь до показаний.
Дмитрий произнёс это ровно. Слишком ровно. Марина уже знала: у него так звучали вещи, которых он касаться не хотел.
— Его охраняли?
Он посмотрел на неё.
— Я должен был обеспечить охрану.
Ответ был не тем, который она ожидала.
— Что произошло?
— Я решил, что открытая охрана напугает людей, за которыми мы наблюдали. Корнеев согласился оставаться у знакомого. Адрес знали трое.
— Вы.
— Я. Начальник комиссии. И человек, который должен был сменить меня утром.
— Редников?
— Константин Павлович знал.
Внутри снова сдвигается картинка.
— А третий?
— Умер два года назад.
— Имя?
— Александр Мельников.
Она провела взглядом по бумагам и вернулась к вопросу спокойнее.
— Что случилось с Корнеевым?
— Когда я пришёл утром, комната была пустой.
— Следы борьбы?
— Нет.
Между ними повисло короткое молчание, уже не следовательское, а почти личное.
— Вещи?
— Часть осталась.
— Он мог уйти сам?
— Мог.
— Вы верили в это?
Дмитрий встретил её взгляд.
— Нет.
— Почему?
— Потому что накануне он попросил перевезти жену и сына к родственникам.
Марина медленно опустила взгляд. Это было уже не расследование. Это было решение человека, который ожидал опасности.
— Вы нашли семью?
— Да. Их не тронули.
— А его?
— Нет.
Тишина между ними стала другой. Марина вспомнила найденную на Северной фразу: Свидетель будет доставлен в четверг. Теперь она понимала, почему Дмитрий так изменился, когда прочёл её.
— Поэтому вы отреагировали на слово «свидетель».
— Да.
— Вы решили, что схема вернулась.
— Я решил, что она, возможно, никогда не исчезала.
— А дело закрыли.
— Комиссия не могла обвинить людей без Корнеева и без оригиналов сообщений. Бумаги, которые он обещал передать, исчезли вместе с ним.
— Кто настоял на закрытии?
Дмитрий чуть помедлил.
— Формально решение было общим.
— А фактически?
— Константин Павлович считал, что продолжение без доказательств нанесёт больше вреда, чем пользы.
— А вы?
— Считал его трусом.
Марина вспомнила обаятельного, спокойного мужчину в почтовом отделении. Человека, который обещал свидетельствовать в её пользу.
— Сейчас?
— Сейчас я думаю, что он действовал так, как считал правильным.
— Вы его оправдываете?
— Я стал старше.
— Это не ответ.
— Это и есть ответ.
Она помолчала.
— Почему вы считаете себя виновным в исчезновении Корнеева?
Он чуть усмехнулся, но без веселья.
— Я не говорил, что считаю.
— Не нужно.
Дмитрий отвёл взгляд.
— Потому что именно я убедил его дать показания.
— Это не делает вас виновным.
— Именно я сказал ему, что открытая охрана привлечёт внимание.
— Он согласился.
— Потому что доверял мне.
Марина ничего не ответила. Вот в чём было дело: не в ошибке процедуры и не в неудачной операции, а в доверии — слове, которое весь день стояло между ними.
— Последний разговор был вечером, — продолжил Дмитрий. — Корнеев спросил, уверен ли я, что он будет в безопасности. Я ответил: да.
Он замолчал. Марина ждала.
— Я не был уверен.
Признание прозвучало тихо. Без попытки объяснить, что другого решения не существовало.
— Почему солгали?
— Потому что если бы сказал правду, он мог передумать.
— И вы решили за него.
— Да.
— Ради расследования.
— Да.
Возникло неприятное чувство узнавания: не того же поступка, а того же принципа, который Дмитрий применил сегодня к ней. Не рассказывать всё, дать человеку ровно столько информации, сколько нужно, чтобы тот продолжил, использовать его способность, даже если он сам не видит всей картины.
— Вы ничему не научились, — сказала она.
Дмитрий поднял глаза.
— Напротив.
— Сегодня вы сделали со мной почти то же самое.
Он не возразил.
— Вы знали о старом деле. Не сказали. Показали телеграммы, когда поняли, что я могу их разобрать. Взяли меня на Северную, потому что я оказалась полезна.
— Да.
— И если бы там происходило что-то опаснее, чем мы ожидали?
— Я был рядом.