Страница 27 из 78
— Записать то, что ваш начальник, вероятно, предпочёл мне не рассказывать.
Мужчина сразу перестал спорить.
Она выписала даты, фамилии и названия публикаций. Три года назад уже существовало дело, почти совпадавшее с нынешним по структуре: Арсеньев, Редников, исчезнувший свидетель. Любая версия давала неприятный результат. Если Арсеньев был честным следователем, почему не упомянул старое дело, хотя уже знал о зашифрованных сообщениях и тайной станции? Если сам был частью сети, его сегодняшнее поведение становилось опаснее: тогда он не расследовал происходящее, а контролировал, сколько известно ей. И всё же оставалась деталь, которая не укладывалась в обвинение: он позволил ей увидеть двенадцать телеграмм.
Он сам поехал на Северную, нашёл скрытый узел и сохранил доказательства. Если Арсеньев руководил сетью, зачем вести её прямо к собственным тайникам? Версию о попытке контролировать расследование можно было придумать, но она требовала слишком много дополнительных объяснений. Марина раздражённо провела пальцами по краю листа: она ненавидела гипотезы, которые держатся только за счёт новых допущений.
— Варвара Александровна?
На этот раз голос принадлежал не жандарму — мужской, глубокий, хорошо поставленный. Марина подняла голову. Рядом стоял человек, которого она прежде не видела, чуть старше пятидесяти. Тёмный сюртук сидел безупречно, седина на висках выглядела скорее достоинством, чем признаком возраста. Он держался с той естественной уверенностью, которая появляется не от желания показать власть, а от многолетней привычки ею обладать. За его спиной стоял Николай.
— Позвольте представить, — сказал молодой Редников. — Мой отец, Константин Павлович.
Она взглянула на имя, только что выписанное из газеты. Потом на мужчину. Константин Павлович заметил.
— Судя по выражению вашего лица, представление запоздало.
— Я как раз читала о вас.
Он улыбнулся.
— Надеюсь, что-нибудь приличное. Газеты бывают несправедливы к человеку даже тогда, когда хвалят.
Тон был лёгким, доброжелательным. Марина поднялась.
— Варвара Александровна Соколова.
— Мне прекрасно известно, кто вы.
Он протянул руку не для пожатия, а скорее в старомодном жесте приветствия, и Марина на секунду замешкалась, вспоминая правила эпохи. Константин Павлович избавил её от неловкости, просто слегка поклонившись.
— Николай рассказал о произошедшем, — сказал он. — Я счёл неправильным оставаться в стороне.
— Почему?
— Потому что вы помогали моему сыну.
— За деньги.
— То, что человек получает плату за работу, не превращает его в преступника.
Она перевела взгляд на Николая. Тот выглядел заметно спокойнее рядом с отцом. Константин Павлович продолжил:
— Более того, если вас пытаются обвинить на основании именно этой выплаты, я лично подтвержу её происхождение.
— Даже если выяснится, что я нарушала служебные правила?
— Это будет отдельный вопрос. Но одно нарушение не доказывает другого.
Марина неожиданно почувствовала уважение. Фраза была простой и точной. Не оправдывать всё. Разделять факты.
— Ваш сын рассказал вам о телеграммах?
— Не подробно.
— Почему?
Константин улыбнулся.
— Потому что я воспитал его достаточно упрямым, чтобы он иногда считал собственные дела исключительно собственными.
Николай вздохнул.
— Отец.
— Видите? До сих пор раздражается.
Теплота между ними выглядела естественной. Не показной. Марина напомнила себе, что приятность человека ничего не доказывает. Но против Константина Павловича было трудно настроиться.
— Вы руководили комиссией три года назад, — сказала она.
Улыбка исчезла не полностью, а только стала серьёзнее.
— Значит, вы нашли старые публикации.
— Почему дело закрыли?
Николай посмотрел на отца. Константин Павлович не попытался уйти от ответа.
— Потому что у комиссии не осталось главного свидетеля и не хватало доказательств для обвинения людей, чьи имена появлялись в материалах.
— Свидетель исчез.
— Да.
— Его нашли?
Она провела взглядом по бумагам и вернулась к вопросу спокойнее.
— Нет.
— Вы считали, что он сбежал?
— Тогда существовало несколько версий.
— А сейчас?
Редников посмотрел на неё внимательно.
— Сейчас я считаю, что мы недооценили противника.
По спине прошёл неприятный холод.
— Какого противника?
— Именно это мы и не смогли установить.
— Арсеньев участвовал в расследовании.
На лице Константина появилось нечто похожее на сожаление.
— Очень активно.
— Он вам доверял?
— Полагаю, да.
— А вы ему?
Редников помедлил. Это была первая пауза, в которой Марина почувствовала не дипломатичность, а настоящую осторожность.
— Три года назад — да.
— А сейчас?
— Я давно не работал с Дмитрием Сергеевичем.
Ответ ничего не дал. И всё-таки Константин не стал обвинять. Это было важно.
— Настоящая… — Марина вовремя исправилась. — Я вчера сказала Николаю, что считаю Арсеньева руководителем сети.
Константин удивился.
— Вы?
— Так утверждает ваш сын.
Николай кивнул. Редников-старший посмотрел на Марину с явной тревогой.
— Тогда будьте особенно осторожны.
— Вы считаете, я могла быть права?
— Я считаю, что человек не должен игнорировать собственный страх только потому, что ещё не способен доказать его причину.
Фраза поразила Марину своей мягкостью.
— Это не ответ.
— Нет. Потому что я не знаю ответа.
Он подошёл к столу и посмотрел на старые газеты.
— Варвара Александровна, я не стану убеждать вас доверять или не доверять Арсеньеву. Но если вы нашли связь с делом трёхлетней давности, значит, происходящее серьёзнее обычной кражи.
— Почему вы так уверены?
— Потому что тогда речь тоже начиналась с коммерческих интересов. Потом оказалось, что люди покупали сведения не ради одной сделки.
— А ради чего?
Редников повернулся к ней.
— Ради возможности знать государственные решения раньше государства.
Кусочки снова начали сходиться: новые линии, земля, контракты, перевозки, служебные распоряжения. Если кто-то получал информацию хотя бы на несколько дней раньше остальных, этого уже хватало, чтобы делать состояние.
— Почему вы не рассказали об этом Николаю?