Страница 27 из 36
— Я стала реалисткой! — закричала в ответ Элли, её терпение лопнуло. Все обиды, вся усталость, вся зависть вырвались наружу. — Потому что в этом мире не выживают романтичные дурочки! Ты не обязана прямо сейчас идти под венец! Просто возьми время, дай себе возможность подумать!
— Никогда! — крикнула Вирджиния, и её крик перекрыл всё. — Я скорее умру! Слышите? Умру, но не стану его женой! Клянусь вам всем, чем угодно! Вы не заставите меня!
Она посмотрела на них — на графа с его побелевшим от гнева и унижения лицом, на Элли — и это был взгляд полного, окончательного разрыва. Потом она развернулась и пошла прочь. Не побежала, а пошла — гордо, прямо, по грязной дороге, оставляя их позади.
Элли, дрожа, обернулась к графу.
— Я… я не знаю, что ещё сделать…
Он стоял, сжимая в руке хлыст так, что побелели костяшки пальцев. Его лицо было каменным.
— Довольно, — произнёс он ледяным тоном, в котором не осталось и тени прежней мягкости. — Я не собираюсь унижаться дальше. Она сделала свой выбор. Теперь пусть живёт с этим.
Он резко повернулся, вскочил в седло и ускакал, даже не оглянувшись. Элли осталась одна посреди поля, под нависающим свинцовым небом. Она пожала плечами, стараясь придать своему жесту безразличие, но внутри было пусто и холодно.
Вечером в доме царила ледяная тишина. Вирджиния не вышла к ужину. Позже Элли слышала, как та тихо двигалась в своей комнате. Было тяжёлое, зловещее затишье. Вирджиния рано погасила свет и, казалось, легла спать.
Утром Элли проснулась от непривычного чувства тревоги. В доме было слишком тихо. Она заглянула в комнату к Вирджинии. Кровать была заправлена, вещи в шкафу на месте, но что-то было не так. Потом она увидела: исчез маленький саквояж, тот самый, с которым они пришли из Клактона. Исчезли туалетные принадлежности с умывальника.
Сердце Элли упало. Она бросилась будить Марту и тётку.
— Вирджинии нет.
Тётка Гортензия в ночном чепце ворвалась в комнату, её глаза метались по комнате, по аккуратной постели.
— Её вещи? Деньги?
— Саквояжа нет, — коротко сказала Элли, чувствуя, как её охватывает оцепенение.
Тётка издала странный, сдавленный звук и заломила руки — жест, который у неё выглядел неестественным и от того вдвойне страшным.
— Сбежала! Глупая, девчонка! Она сбежала! О, Боже, какой скандал! Теперь весь свет узнает, что племянница Гортензии Бэйли сбежала из дома, чтобы… чтобы…
Она не могла договорить. Последствия были слишком ужасны для её репутации. Но Элли думала не о репутации. Она стояла посреди опустевшей комнаты сестры и смотрела на аккуратно сложенное одеяло. В голове звучали её собственные вчерашние слова: «Ты должна!» И её ответ: «Умру, но не стану его женой». И клятва: «Клянусь вам всем, чем угодно!»
И теперь Вирджиния сдержала клятву. Самым радикальным образом. Она не умерла. Она просто ушла. Вычеркнула их из своей жизни, оставив Элли одну разбираться с последствиями её, Элли, же корыстного расчёта, который обернулся катастрофой. В комнате пахло пылью и чем-то сладким. Скандал, которого они так боялись, разразился. И на этот раз его автором стала не судьба, а они сами.